Валентина Мельникова – Камень любви (страница 37)

Одежда уже не спасала. Казалось, ее не было вовсе. Мокрые пряди волос облепили лицо, вода была повсюду, даже во рту, так что от жажды они не погибли бы. Татьяна не сомневалось: простуда после ледяной купели ей обеспечена. Раньше ей хватало небольшого сквозняка, чтобы слечь с температурой в постель. И тогда все вокруг приходило в движение. Ей приносили горячий чай с малиновым вареньем, медом или лимоном. Но главным все-таки был чай — горячий, ароматный…

Она на мгновение закрыла глаза. Эх, где ж ее одеяло с Винни-Пухом и осликом Иа-Иа — мягкое, пушистое, любимое с детства? Как приятно бывало устроиться в кресле-качалке возле камина, поджать под себя ноги, закутаться в одеяло или в плед и, обнимая ладонями кружку с горячим чаем, слушать, как завывает за окном зимняя вьюга или шелестит осенний дождик…

Но от этих воспоминаний вовсе стало невмоготу, и тогда, чтобы отвлечься, она принялась считать секунды между блеском молний и раскатами грома. Одна, две, три… Ветер постепенно стих, но дождь продолжал хлестать во всю силу. Яркая вспышка, затем секунды через четыре — новый гулкий раскат. Пять секунд… Когда промежуток увеличился до семи, она поняла, что гроза, слабея, уходит. Гром гремел реже и глуше. Молнии тоже вроде ослабли, лишь иногда короткая нервная вспышка мелькала на горизонте, не вызывая того первобытного ужаса, как в начале грозы.

— Слушай, — Ева повернула к ней бледное лицо, перечеркнутое мокрыми слипшимися волосами. Губы ее растянулись в улыбке. — Чего трясешься? Привыкай, подруга, в поле, бывало, и не в такие переделки попадали! — И посмотрела на небо. — Чую, крепко мы кое-кого разозлили! Вон как рычат и плюются!

— Кого разозлили? — удивилась Татьяна. — Местных духов?

— А что тут странного? — удивилась полька. — С духами в этих местах баловать опасно. Не зря говорят: «Не буди лихо…» Мои предки жили в Сибири, почитай, с середины восемнадцатого века. Один из них, Сергиус Сташевский, служил в Краснокаменском остроге, а его сын искал и нашел золото в Ирбинской тайге. Прадед основал метеостанцию в Енисейске, а другой, по маме, лечил сифилис у инородцев. Но с духами они не шутили, знаю точно. Отец, с младенчества помню, как пойдет в лес за грибами-ягодами, обязательно на пенечке краюху хлеба оставит, или сала кусочек, или пирога. Вроде как птичкам, но позже я поняла: хозяина леса угощал. Сильны в нас языческие корни. В Сибири это особо чувствуется.

Она вздохнула и окинула Татьяну задумчивым взглядом, а затем неожиданно спросила:

— Хочешь, скажу, почему Таней тебя не называю?

Татьяна пожала плечами. Нашла время выяснять!

Но Ева словно не заметила ее недовольства и продолжала с той же едва заметной улыбкой:

— Я, конечно, могла промолчать… Но вдруг приедешь ко мне в Польшу. Там лучше называть себя Татьяной. «Таня» по-польски — «дешевая», а «Tania odzież» — не модная авторская коллекция, а название типа «секонд-хенд».

— Спасибо, просветила! Представляю, как ты надо мною потешалась! — буркнула Татьяна и отвернулась.

— Прости! — Ева коснулась ее руки. — Дура я! Хотела тебя немного развеселить! Неудачное время выбрала!

— Спасибо, развеселила несказанно! При случае всему лагерю сообщи… — Татьяна разозлилась еще больше. — Тебе, видно, доставляет удовольствие подкалывать меня?

— Танюша, ну, прости! — Ева обеими руками развернула ее к себе. — Совсем не хотела тебя обидеть! Честное слово, я безумно рада, что теперь у Анатолия есть ты! Поверь! И Борька рад! А Таня правда — красивое русское имя. Бог с ней, с Польшей! У нас «урода» переводится на русский как «красота», так что, будешь и тут обижаться на поляков?

— Ладно! — Татьяна ладонью смахнула воду с лица. — Прощаю! Хорошо, что предупредила! А то ходила бы в Польше Таней — секонд-хенд! — И рассмеялась. — Бывает же такое!

Ева засмеялась в ответ и, вскочив на ноги, протянула ей руку.

— Пойдем! Пока совсем не стемнело, нужно добраться до лагеря. А то все кости переломаем на камнях.

Глава 28

Поддерживая друг друга, они выбрались на тропу. Дождь лил не переставая, но уже не с той бесшабашной силой, которая сметала все на своем пути. Осторожно ступая по скользким камням, цепляясь за мокрые корни и ветки деревьев, они благополучно преодолели грязный поток и вышли на поляну.

— Холера! — с чувством произнесла Ева, узрев безобразие, которое сотворила буря с лагерем экспедиции.

— Ничего себе! — выдохнула Татьяна, потрясенная ничуть не меньше своей подруги по спасению.

И правда лагерь представлял жалкое зрелище. Почти все палатки сорвало или повалило ветром, клочьями свисал и тент над обеденным столом. По поляне были разбросаны мокрые, растерзанные вещи. Под ногами валялась миски, кружки, ложки, вбитые ливнем в грязь. Даже котлы из военно-полевой кухни, тяжелые, литров этак на сто, лежали на боку в мутных лужах, облепленные сбитой листвой, травой и жирной, как мазут, глиной. Видно, их собрались мыть после обеда или даже помыли, но не успели вернуть на место.

Весь экспедиционный люд — растерянный и жалкий — ютился под двумя полотнами брезента, натянутыми за веревки между деревьями. Самые отчаянные, кто в трусах, кто в разноцветных дождевиках и в резиновых сапогах, а кто просто босиком, — бродили по поляне, собирали одежду, обувь, спальники, одеяла и сносили их к обеденному столу, где уже скопилась приличная груда мокрых вещей. Еще несколько человек стаскивали в кучу обломки сучьев. Поварихи с заплаканными лицами собирали посуду и складывали ее в котлы, которые только что извлекли из лужи Сева и Митяй.

Ева решительно направилась к штабной палатке, которая, на удивление, устояла, а Татьяна замешкалась, отыскивая глазами Анатолия. Серый сумрак уже затопил поляну, дальние предметы расплывались в дымке. Еще немного — и наступит ночь. Каково будет ее пережить промокшим насквозь людям?

Но дождь кончился, лишь мелкая морось продолжала сочиться из низких облаков, — промозглая зябкая мерзость, от которой одно спасение — пылкое летнее солнце или жаркое пламя костра. Но до солнца надо было еще дожить, а разжечь костер вряд ли быстро получится, настолько все вокруг напиталось водой.

— Татьяна!

Она вздрогнула и оглянулась. Надо же, не заметила, что Ева вернулась.

— Чего стоишь? — спросила она удивленно. — Дуй в камералку. Туда всех девчонок определили на ночь.

— Так ее не снесло? — обрадовалась Татьяна.

— Повезло, что стоит в ложбине. Ураган пронесся верхом. Говорят, только тазики разметал по оврагу.

— Пойдем со мной! — предложила она Еве. — Если палатку не снесло, значит, есть, во что переодеться. И тебе, и мне.

— Спасибо! — улыбнулась Ева. — Я найду, во что переодеться. Штабная палатка почти не пострадала, так что мои вещи в целости и сохранности. — И подтолкнула ее в плечо. — Иди уже! Толик велел через час собраться на совещание.

— Совещание? — удивилась Татьяна. — Сейчас?

— А нам что, нечего обсудить? — прищурилась Ева. — По-моему, в самый раз!

— Поняла, — вздохнула Татьяна. — Переоденусь и приду. А где Анатолий? В палатке?

— Да вон же он, возле хвороста, — неожиданно улыбнулась Ева. — В желтом дождевике. В моем, между прочим!

Но Татьяна уже и сама разглядела Анатолия. Он стоял возле той самой кучи веток, собранных по всей поляне, и что-то говорил двум паренькам, которые согласно кивали головами. В одном из них Татьяна узнала Кирилла.

Ей очень хотелось окликнуть Анатолия, но сейчас это было неуместно. Поэтому она всего лишь вздохнула и махнула Еве рукой.

— До встречи! — и направилась к камеральной палатке.

— Таня, боже мой! — Ольга Львовна едва не выронила кружку с чаем. — Ты тоже попала под ливень? Быстро переодевайся, а то простудишься!

Татьяна махнула рукой.

— В самый эпицентр. Думала, живой не выберусь!

И мысленно порадовалась, что потоки дождя смыли следы крови, а то новых расспросов она бы не выдержала.

— Надо же! — покачала головой Ольга Львовна. — Откуда эта буря свалилась? Вон сколько переполоху в лагере наделала! Не иначе…

И, словно, чего-то испугавшись, не закончила фразу, но Татьяна поймала ее взгляд, брошенный в дальний угол палатки. Там, укрытая брезентом, стояла домовина. Неужто Ольга Львовна чего-то побаивалась? Но не древних костей же? Они ей не в новинку. Или тоже верит в гнев местных духов? Но это ведь несерьезно для солидного ученого! Может, в домовине остались украшения Айдыны и камеральщица просто-напросто опасалась, что они исчезнут?

Нет! Татьяна скептически хмыкнула про себя. Анатолий не тот человек, чтобы забыть о драгоценных находках. Скорее всего, они давно и надежно спрятаны. Интересно, девчонки в курсе, что находится под брезентом? Нет, похоже, ничего не знают. А то косились бы в сторону домовины и спокойно не переговаривались бы. Но даже сохранность клада Татьяну волновала сейчас не слишком. Требовалось спешно переодеться, а то противный озноб грозил перерасти в лихорадку.

Она прошла в свой угол, торопливо скинула мокрую одежду, белье, натянула джинсы, майку, свитер, шерстяные носки. Переобулась в кроссовки. И сразу согрелась. Краем глаза заметила, что с десяток девчонок — в основном, студенток и школьниц, — закутанные в пледы, одеяла, какие-то тряпки и даже в куски брезента и полиэтилена и сидевшие кружком возле «буржуйки», деликатно отвели взгляды или потупились. Их одежда сушилась здесь же, на веревках, растянутых под потолком палатки. В печурке жарко полыхали дрова, и оттого внутри камералки было намного теплее, чем снаружи. «Интересно, откуда взялась печурка?» — подумала Татьяна. И огляделась. Нет, печурку она заметила бы, если, конечно, ее не прикрывала груда ящиков в углу.