Валентина Мельникова – Камень любви (страница 36)

— Ты прав, конечно. От таких ножей не избавляются. Тем более со следами пальцев. Не думаю, что он надел перчатки, прежде чем зарезать Федора.

Она снова обвела взглядом берег, валун.

— Он вполне мог смыть следы пальцев и крови на ноже, а потом скрыться в лесу. Тут и пробежать всего-то с полсотни метров. Он же не знал, что за ним наблюдают… Нет, нож он все-таки потерял и вернулся за ним чуть позже. Но опять же, если заметил возле трупа Татьяну, почему не забрал у нее нож? Ведь это первейшая улика… Вместо этого он просто избавился от трупа…

— А по мне, все яснее ясного, — пожал плечами Анатолий. — Убийца побоялся, что Татьяна поднимет крик еще до того, как он приблизится к ней.

— Если все так, как мы предполагаем, то убийца попытается выкрасть нож до приезда полиции, если совсем не скроется. Но пока у него есть шанс, он постарается избавиться от улики. — Ева нахмурилась. — Возможно, ночью. Я знаю одного человека в лагере, который предположительно владеет боевым ножом. Только…

Она не договорила и перевела взгляд за их спины.

— Игорь, что ты здесь делаешь?

Глава 27

Анатолий и Татьяна дружно оглянулись.

Дендрохронолог подошел к ним, безмятежно улыбаясь.

— А вы чего тут топчетесь? — и огляделся по сторонам.

Странное дело, но он совсем не поразился тому, как выглядела Татьяна. Словно это вполне обычное дело для девушки — разгуливать по берегу в окровавленной одежде.

— Федора не видели? — спросил он озабоченно и все же скользнул взглядом по Татьяне. Вероятно, все-таки удивился, но не подал виду. «Или чересчур деликатный, или нервы как у бегемота?» — подумала Татьяна. Но одно она знала точно: человек, убивший Федора, мог быть кем угодно, только не Игорем Полежаевым. Голос убийцы хотя и звучал приглушенно, но был звонче, без той хрипотцы, что слышалась в речи дендрохронолога.

— Зачем он тебе? — нахмурившись, спросил Анатолий.

— Тема интересная наметилась, с обеда спорим, — почесал в затылке Игорь. — Ждал-ждал его на скамейке, а он так и не появился. Свалил, что ли, через лес? — и снова покосился на Татьяну.

«Все-таки деликатный», — подумала она со странным облегчением, словно деликатность Игоря решала ее проблемы.

— О чем спорили? — быстро спросила Ева.

Игорь пожал плечами:

— Да о чем бы речь ни заходила, о том и спорили. К примеру, как долго дерево сохраняется в соленой воде. Недавно аквалангисты нашли в Мертвом море развалины, предположительно, Содома и Гоморры. Вот Федор и старался меня убедить, что любители рискованнее и любопытнее ученых, поэтому, дескать, они чаще делают великие открытия. Тот же судья Ричард Покок, который Долину царей обнаружил в Египте, или Шлиман, Трою раскопавший… Говорил, что благодаря Шлиману и его раскопкам археология совершила просто феноменальный скачок вперед. Доказывал, что удача нередко улыбается тем, кто не обременен формальными археологическими знаниями. Ну, как-то так…

— Однако Шлиману пришлось несладко, — язвительно усмехнулся Анатолий. — Ученые чуть не порвали его сначала. Многие пытались доказать, что предметы из найденного им «клада Приама» были всего лишь искусными подделками и изготовлены по заказу купца афинскими ювелирами. Впрочем, сегодня подобные обвинения со Шлимана сняты.

— Я считаю, и именно это доказывал Федору, что дилетанты больше вредят науке, чем обогащают ее открытиями! — воскликнул запальчиво дендрохронолог. — Тот же Шлиман варварски уничтожил несколько культурных слоев, прежде чем добрался до Трои.

— Шлиман слыл большим авантюристом и даже мошенником, — сказал Анатолий. — Его хотели повесить в России за казнокрадство, ведь он долгое время был ее подданным. Но были у нас искренние и честные почитатели археологии, тот же граф Строганов [20], или Шухов — учитель из Омска, который первым раскопал Мангазею [21], или Павел Дюбрекс, тоже любитель, открывший могильник Куль-оба [22]. Правда, кто о них знает, кроме профессионалов?

«Ну, дорвались! — подумала Татьяна, чувствуя, как наливается гневом. — Человека убили, а они опять за свое… Дилетанты, профессионалы… Раскопали, открыли…»

Анатолий и Игорь обменялись еще парой фраз, и Татьяна поняла, что дискуссия грозит затянуться. Но этот спор неожиданно вернул ей присутствие духа, и она не совсем вежливо прервала его.

— Игорь, я видела вас вдвоем, когда вы спускались к реке, а чуть позже уже одного на лавочке. Федор остался на берегу?

— Мы возвращались в лагерь, когда он вспомнил, что забыл на камнях сигареты и зажигалку. Сказал: «Подожди меня на обрыве. Я — мигом, туда и обратно!» И пропал!

— А ты не пробовал его позвать или спуститься вниз? — спросила Ева.

— Пробовал, не отозвался он. Солнце припекало, я отошел в тень, прилег на траву и задремал. Но он не мог пройти мимо. Я рядом с тропой лежал. Разве что будить не захотел или все доводы в споре исчерпал? Я вам скажу, Анатолий Георгиевич, крепко он в археологии подкован. Говорит, всю жизнь в экспедициях, нахватался…

Игорь вдруг осекся и с испугом посмотрел на Татьяну.

— Федор? Почему вы спрашиваете? С ним что-то случилось? Он…

И тут вдруг ударила молния. Прямо в огромную сосну, что росла на краю обрыва. Дерево мигом превратилось в факел. И следом — словно небо обрушилось на их головы, словно выстрелило враз множество орудий — то грозно, раскат за раскатом, пророкотал гром. А навстречу с ревом и свистом, утробным рычанием и диким, звериным воем неслась уже стена песка, листьев и обломков сучьев.

— Бежим! — крикнула Ева. — Сметет!

— Наверх давай! — Анатолий рванул Татьяну за руку.

И они, едва успевая за Евой и Игорем, вскарабкались на обрыв.

Но буря обрушилась на бор. Подхватила огонь и понесла его по вершинам деревьев, словно атлет олимпийский факел. Смолистые ветви вспыхивали как порох, огромные сучья, сбитые ветром, метались по воздуху, точно сухие былинки. Огромные сосны гнулись, трещали, скрипели и мучительно стонали, не в силах противостоять чудовищным ударам бури.

Мелкие камни секли лицо, ветер забивал дыхание, и если бы не рука Анатолия, крепко державшая ее за запястье, Татьяна давно упала бы и полетела, кувыркаясь, в обратную сторону, как перекатиполе. Что было сил они мчались по кромке обрыва к лагерю. Впереди виднелись спины Игоря и Евы. Они то пропадали, то проявлялись в безумной сизой мгле, поглотившей, казалось, весь белый свет. И только сполохи молний иногда выхватывали из ее глубин столь же безумные косматые тени деревьев, а грозные рыки грома над головой подтверждали, что мир пока еще не перевернулся вверх дном.

После Татьяна удивлялась, как получилось, что их не задел ни один сук, ни одна летевшая, как стрела, ветка, как не запнулись они о пни или камни, как не переломали себе ноги и шеи? Что за чудо их спасло, какая сила помогла выжить в этой чудовищной схватке природных стихий?

Они промчались мимо бревна и выскочили на тропу. Татьяна хватала ртом воздух — еще мгновение, и взмолилась бы о пощаде. Но ветер вдруг стих, мгновенно, словно по взмаху волшебной палочки. И сразу стали слышны отчаянные крики, вопли, визги со стороны лагеря.

Ева замедлила бег, оглянулась.

— Нех мне дьябел порве! [23]— прокричала она, задыхаясь, и, согнувшись, уперлась руками в колени. — Лагерь разнесло! Слышите?

Анатолий отпустил руку Татьяны и молча бросился вверх по тропе вслед за Игорем. Татьяна, шатаясь, подошла к Еве.

— Помочь?

Та с трудом выпрямилась. Губы у Евы потрескались до крови, покрылись темной коркой. Лицо почернело от пыли и копоти. Но глаза смеялись.

— Танька, на кого ты похожа!

— На себя посмотри! — огрызнулась Татьяна. И не выдержала, тоже улыбнулась. — Это не самое страшное, отмоемся!

— Иджь до дьябла! [24]— проворчала Ева и подхватила ее под руку. — Пошли! Страшно подумать, что в лагере творится!

И тут новый шквал ветра принес дождь. Не просто принес. Огромные массы воды разом обрушилась сверху. Словно раскрылись небесные шлюзы и выпустили на свободу одичавший от долгой неволи поток, который ринулся вниз, ревя и сметая все на своем пути. Они только и успели вскрикнуть:

— Господи!

— Матка боска!

И ливень тотчас заглушил все звуки. Это был не тот летний дождь — прямой и теплый, мощный, но короткий, который приносит долгожданную прохладу. Нет, дождь лупил по камням и деревьям по-осеннему зло и беспощадно. Косые холодные струи хлестали пребольно, как розги, по голове, лицу, плечам. Тропу вмиг залило водой, и грязные потоки, сливаясь в один, устремились вниз, к реке.

— Езус Мария! — вскрикнула Ева и потянула Татьяну в сторону. — Пересидим под скалой. Иначе смоет.

Хватаясь за мокрые камни, скользя и падая, они наконец добрались до отвесной стены утеса. Татьяна с трудом узнала то место, где совсем недавно предавалась печальным размышлениям. Они устроились с подветренной стороны. Скала не спасала от ливня, но бурный ручей, заливший тропу, остался в стороне. С грехом пополам, но перевели дух.

Прижавшись друг к другу, обхватив колени руками, они дружно стучали зубами. Дождь и ветер беспрерывно атаковали их ненадежное убежище. Раскаты грома следовали один за другим, превратившись в одно ровное, грозное ворчание. Казалось, природа попала под кувалду кузнеца, который, не уставая, бил и бил по наковальне. А вылетавшие из-под его молота гигантские искры вспыхивали, как зарево, на полнеба, подсвечивали несшийся мимо поток и порождали причудливые тени. Деревья словно гнались за ветром и, не поспевая, тянули вслед длинные когтистые лапы — свои ветви.