Валентина Кострова – Вопреки (страница 10)

Мне хочется многое ей сказать, рассказать, помолчать, но потом. Забываю напрочь все свои установки, свои себе же обещания, что не буду давить, спешить. Все забывается. Я не хочу терять и минуту, и так многое уже потеряно. Я хочу свою малышку. Хочу ее губы. Ее дыхание. Хочу ее тело. Ее стоны. Хочу совместные ночи. И общие рассветы.

Отталкивает. При чем неожиданно для меня. Следующая неожиданность – звонкая пощечина. Щека горит. Не сразу понимаю, что произошло, лишь растерянно моргаю и смотрю на перекошенное от ярости любимое лицо.

– Ты охренел?! – она кричит на меня по-русски, сверкая гневно глазами. – Ты, вообще, что здесь делаешь?

– Я приехал за тобой и… – кошусь в сторону дверного проема, откуда ранее выбегала Кэти. – И дочерью.

– Да? Меня, как и прежде, забыл спросить, хочу ли я того, что ты решил, – скрещивает руки на груди, кривит губы. – С чего ты взял, что Кэти твоя дочь? – изгибает бровь, и ее вопрос заставляет меня усомниться в своих выводах. О Ренате говорить не хочу, вряд ли у нее остались приятные воспоминания. Сказать, что видел фотографию у Дианы, а Адам не отрицал вероятность моего отцовства?

Эйфория от встречи схлынула, чувствую раздражение от неприязни Марьяны, хочется рыкнуть на нее. Приказать собрать монатки и не разводить тут дискуссии о жизни, более того, не обсуждать мои решения. Ищу точку, на которой можно сконцентрироваться и взять себя в руки. Это оказываются часы за спиной молодой женщины. Слежу за стрелкой секунд, при этом подмечаю, как Марьяна отводит глаза в сторону, потом возвращает их ко мне и изучает. Думает, что я не вижу. А я ведь вижу, как вспыхивает ее взгляд, как там зажигается знакомый мне огонь. Сдерживаюсь, не улыбаюсь. Ее возбуждение чувствуется физически, она его старается подавить, но невозможно обмануть влечение. Взаимное притяжение.

– Послезавтра я возвращаюсь обратно в Россию, поэтому я бы хотел с тобой поговорить, расставить точки, – максимально равнодушно сообщаю цель своего приезда. Марьяна прищуривается. Я сдержанно ей улыбаюсь.

– У нас нет свободных одноместных номеров.

– Я могу спать с тобой, – не успеваю прикусить язык, за что получаю гневный взгляд.

Почему ее негодование забавляет? Я любуюсь ей, мне приятно, что она неравнодушна ко мне. Пусть пока похожа на ядовитую змею, готова укусить, но со временем рядом со мной она станет вновь ласковой, знакомой мне Марьяшей.

– Спасибо, конечно, за предложение, но мне есть кому греть постель, – ехидно улыбается, отворачивается.

А меня аж встряхивает от одной мысли, что с ней кто-то спит, что она с кем-то трахается… Эта мысль еще больше подливает масла в огонь, я в последнюю секунду себя осаждаю, чтобы не схватить ее за локоть.

– Замужем? – в голосе ленца, сам же опускаю глаза на ее пальцы и скриплю зубами, поняв, что на левой руке присутствует милое обручальное кольцо.

– Счастливо, – скрещиваемся взглядами, она позволяет себе дерзко улыбнуться. – Кто-то только обещает, а кто-то выполняет свои обещания.

Со свистом втягиваю в себя воздух. Легкие от этого вдоха разрываются. На секунду прикрываю глаза, пытаясь унять взволнованное сердцебиение и перебить во рту вкус горечи.

– Как я уже говорила, комфортабельных номеров у нас нет, но так как ты уже послезавтра уезжаешь, то две ночи и один день вполне можешь перекантоваться в старом домике. Вода туда подается два раза в день: в шесть утра и в десять вечера, – протягивает мне ключ, избегает любое прикосновение, но я все же чуток задеваю пальцами ее пальцы. Вздрагивает, вскидывает на меня глаза, потом резко их опускает.

– Общий завтрак у нас в семь тридцать, в восемь гости отправляются развлекаться по интересам…

– А ты меня этой ночью будешь развлекать? – опираюсь об стойку и опускаю взгляд на грудь, обтянутой черной футболкой. Возбуждение подкатывает неожиданно, но предсказуемо. Реакция на Марьяну с годами не изменилась, учитывая, как я по ней скучал – хочу до скрежета зубов, до звездочек перед глазами.

– Обед в двенадцать. Полдник в четыре. Ужин в восемь. Надеюсь, что у тебя, помимо дорогих вещей от дизайнеров, найдутся потертые джинсы и рубашка. Если нет, – прищуривается, что-то в уме прикидывает. – Вещи моего мужа тебе будут в самый раз.

Сука!

– Спасибо, джинсы у меня есть собственные, – отталкиваюсь от стойки, но замираю. – В какой стороне этот чертов дом находится?

– Справа от парковки. Там их пять, твой второй. Могу попросить кого-то тебя проводить.

– Справлюсь без посторонней помощи, – шиплю, сверкая мрачным взглядом, а Марьяна еще шире улыбается.

– Приятного вам отдыха, Герман Александрович, – слышу в голосе насмешку, устремляю на нее ледяной взгляд.

Хочется предупредить, чтобы не злила, не провоцировала, не всегда вспышки гнева удается взять под контроль. Агрессия, загнанная в рамки, рано или поздно выйдет за их пределы. И тогда случается что-то страшное.

13 глава

Не могу уснуть. Непривычная тишина вокруг оглушает. Последние три года я постоянно засыпал среди шума: сначала в больнице, потом на съемной квартире недалеко от проезжей части, где не смолкал гул машин. На предложение Кости сменить квартиру отказался. Мне хотелось просто где-то осесть, пусть временно.

Тот дом, которым я считал своей крепостью, в котором мы жили с Марьяной – продал. О нем поначалу знали единицы, потом узнали все, плюс каждая комната, каждая деталь в интерьере напоминала мне о том, что потерял.

Встаю с кровати, подхожу к окну. Темно, лишь возле конюшни и возле главного дома горят огни фонарей. Недолго думая, натягиваю футболку, беру кардиган и выложу на улицу. Иду по тропинке, смотря себе под ноги.

– Не спится? – вздрагиваю от неожиданности, вскидывая голову. И только сейчас замечаю на ступеньках Марьяну. Она сидит с большой кружкой в руках, укутавшись в плед. На ней домашние брюки и шлепанцы. Распушенные волосы перекинуты на одну сторону.

– Отвык от природы. Позволишь? – глазами указываю на свободное местечко рядом. Несколько секунд она не мигает, напоминает застывшую статую, потом неуверенно кивает, пододвигаясь. Сразу оказываюсь рядом, чувствуя своим бедром тепло ее бедра.

Мы молчим. Молчание между нами немного напряженное, похожее на то, что чувствуют люди после долгой разлуки. Сказать вроде есть что, а вот внутренний дискомфорт не позволяет друг другу открыться.

– Ты всегда была в Вайоминге? – тихо, почти шепотом спрашиваю, боясь спугнуть. Марьяна смотрит перед собой, обхватывает чашку двумя руками и делает глоток. Судя по запаху, пьет какао.

– Нет.

Ее односложный ответ никак не помогает найти подход к ней, но я упрямо намерен добиться от нее хоть какого-то диалога со мной. Слишком мало времени до моего отъезда, а потом хрен его знает, когда я смогу вновь вырваться в США. О том, что Марьяна с Кэти поедут со мной, пока и речи нет.

– А как ты оказалась здесь?

– Вышла замуж, – поворачивает ко мне голову, насмешливо приподнимает уголок губ.

– По любви? – встречаемся глазами, не моргаю, она тоже смотрит в упор. Пытаемся друг друга переглядеть, но то ли я потерял способность давить на нее взглядом, то ли Марьяна стала морально сильнее.

– С какой целью интересуешься?

– У меня к тебе по-прежнему чувства.

– У меня их нет, – резко парирует, опуская голову, именно поэтому я ей не верю. Мне хочется обхватить ладонями ее лицо и смотреть в глаза, пытаться все рассказать взглядом, а не словами, потому что говорить о чувствах не умею. Не учили.

Какое-то время Марьяна молчит, крутит кружку. Я кладу свою руку ей на коленку, она вздрагивает и скидывает ее. Возвращаю вновь, опять скидывает. Какое-то время я забавляюсь этой борьбой, а она злится, чувствуется по частому дыханию, по громкому сопению.

– Послушай, Герман, – не выдерживает, поворачивается ко мне всем корпусом. Свет с веранды освещает ее лицо, и вижу, как подрагивают ресницы, как дергаются губы.

– Внимательно слушаю.

– Я не знаю, на что ты рассчитывал, приезжая сюда, но должен был понимать: как прежде между нами не может ничего быть. Наши жизни разошлись в разные стороны. Я вообще… – прикусывает губу, хмурится, а вместе с ней хмурюсь я. – Ближе к делу, я замужем. Счастливо и благополучно. У меня чудесная дочка, которой я желаю спокойного детства, и это место самое лучшее для нее на данный момент…

– Ты лжешь, Марьяна.

– В чем? – недоуменно смотрит на меня, я склоняю голову набок.

– Ты говоришь о муже, при этом ночью сидишь на крыльце одна. Будь ты со мной, тебя бы бессонница не мучила.

– Будь я с тобой, я бы просыпалась каждые полчаса в страхе за свою жизнь и жизнь моей дочери. Извини, уж лучше я буду мучиться бессонницей, не тревожа сон мужа, чем каждый раз вздрагивать от любого шороха.

– Я завязал.

– Поздравляю. Поверь, жизнь в законе есть.

– Не ерничай.

– Даже не начинаю.

– Но ведь нам было вместе хорошо.

– Ключевое слово «было», – усмехается, я сжимаю зубы, разглядывая ее профиль.

Она опять смотрит перед собой, а я ловлю себя на том, что в прошлом так долго на нее не смотрел в разговоре. Свидетелем моих нежных взглядов, трепета в груди, прикосновений к спящей Марьяны был рассвет. Я позволял себе быть слабым, когда никто меня не видел. Позволял любви, которая теснилась у меня в груди, выплескиваться в одиночестве. Как только Марьяна открывала глаза, приходилось натягивать на себя маску отчужденности, пренебрежительности, ублюдочности.