Валентина Кострова – Развод не приговор - Валентина Кострова (страница 33)

Официант принимает у него заказ, мама внезапно вспоминает о делах, уходит. Я подозреваю, что специально нас оставляет, чтобы мы пообщались, и чтобы сдержать себя от неудобных вопросов.

Наблюдаю, как Антон жадно ест. Понимаю, что видимо весь день был в делах, и не было и минутки для обеда. Кто-то ему постоянно пишет сообщения. Экран мобильника не угасает. Будь я немного подозрительнее и истеричнее, устроила допрос, кто ему написывает вне рабочего времени. Антон читает, но не отвечает, а я знаю, что это все связано по работе. Нарасхват прям.

— Когда ты на мне женишься? – улавливаю момент, когда не ест, угрозы для жизни нет, тихо спрашиваю. Антон не удивляется.

— Да хоть завтра, - без улыбки на полном серьезе отвечает.

Лезет во внутренний карман пиджака, ставит на стол футляр, открывает крышку. На белоснежной подушечке сверкает кольцо. Я иронично хмыкаю и приподнимаю бровь. Антон усмехается. Хрустит пальцами и прищурено меня разглядывает.

Наверное, каждая девушка мечтает о красивом моменте, когда любимый делает предложение, стоя перед ней на коленях. У меня была красивая помолвка, торжественная, я бы сказала помпезная. Поэтому вот это происходящее сейчас меня совершенно не расстраивает. Наоборот, еле сдерживаю улыбку, свое согласие. Держу паузу, придаю нашему молчанию щепотку драматизма, однако, первый начинает смеяться Антон, я за ним. Мы косимся друг на друга, посмеиваемся. Я протягиваю руку, и на безымянный палец надевают кольцо. Не возникает желания снять, чувствую, что это мое украшение.

— Ты согласна? – формально Антон спрашивает, сжимает мои пальцы, заглядывает в глаза.

— Я не возражаю против смены фамилии.

***

Лежу на кровати, лениво листаю товары в интернет-магазине, размышляя над тем, что еще нужно. На самом деле ребенку все купили. Всего достаточно, но вечно кажется, будто чего-то не хватает.

Вздыхаю. Срок подходит к дате родов. Антону не говорю, что со дня на день может случиться то самое долгожданное событие. Он итак последнее время на взводе от переживаний за меня. Даже обмолвился, что планирует работать дома, лишь быть рядом со мной. Еле успокоила. Каждый день ходит на работу, но постоянно пишет в свободное время. Его чрезмерная забота утомляет. И порой даже душит. Наверное, это своего рода компенсация за равнодушие в родной семье к себе.

Заставляю себя все же подняться с кровати. Это не просто. Живот хоть и небольшой, но чувствую себя неповоротливым бочонком. Вразвалочку иду на кухню, выпиваю стакан воды, и задумчиво смотрю в окно. Там вовсю бушует весна.

Чувствую, как низ живота потягивает. Последние дни это ощущение часто возникает. Врач говорит, что это идет подготовка к родам. Рекомендовал просто отслеживать состояние и в случае чего, звонить ему.

Ищу глазами телефон, вспоминаю, что оставила его в спальне. Делаю пару шагов, смотрю себе под ноги, и меня накрывает паника. Я много раз читала, как отходят воды, ходила на курсы подготовки к родам, но сейчас в моменте все полученные знания вылетают из головы. Я нуждаюсь сейчас в человеке, который будет за меня думать.

Осторожно, будто именно сейчас из меня выскочит ребенок от резких движений, двигаюсь в спальню. Ложусь на кровать и не шевелюсь, пытаясь ровно дышать и здраво думать. На восстановление контроля у меня уходит минут пять. Тянусь за мобильником на тумбочке.

Звоню Антону. Долгие гудки заставляю меня занервничать. Звучит писк входящего сообщения. «Я в суде. Освобожусь, перезвоню». Понимаю, что сообщать ему сейчас о том, что кажется, сегодня буду рожать – дернуть с заседания. Он же такой, все бросит и примчится ко мне, а потом получит выговор на работе.

Звоню маме. Все повторяется. Долгие гудки. Никто не отвечает. Через мгновение приходит сообщение. «Я на собрании. Перезвоню». Я понимаю, что рабочее время, все заняты, но что делать мне…

Мелькает шальная мысль позвонить Мии, но она точно на парах и вряд ли сможет сорваться. Хотя может, однако, запал сразу затихает, стоит представить, как сестра Антона не на шутку растеряется, занервничает и перестанет вообще задумываться о создании семьи.

Делаю глубокий вздох, медленно выдыхаю, чувствуя, как тело пронзает внезапная острая боль, от которой у меня искры вспыхивают перед глазами. Одна я не справлюсь. Я не герой.

Звоню бабушке. Ее меньше всего хотелось тревожить, но выбора нет. И долгие гудки намекают, что сейчас придет сообщение о том, что занята. Или вообще не ответит. Однако, ошибаюсь.

— Да, Лена, что случилось? – сразу спрашивает бабушка, будто чувствует, что я в ней нуждаюсь, раз звоню.

— Бабушка, я, кажется, рожаю…. – шепотом ошарашиваю бабулю, так как она долго молчит. Или мне так кажется, что долго.

— Где Антон? Почему он не с тобой?

— У него суд. Я не стала его беспокоить.

— А зря. Он должен быть рядом, - фыркает бабушка. – Я сейчас приеду. Не паникуй.

Почему-то уверенность бабушки успокаивает. Как только она завершает разговор, прикрываю глаза и механически поглаживаю живот, мысленно уговаривая малыша потерпеть и не торопиться.

Возможно, на мгновение задремала, потому что в руке вибрирует телефон, вздрагиваю от неожиданности, а тело натягивается, как тетива. Сообщение от бабушки. Требует пароль от двери. Впервые от души радуюсь, что у нас стоит электронный замок и не нужно бежать, встречать гостей. Я просто не в состоянии себя поднять с кровати.

— Лена! – бабушка залетает в спальню. Ей требуется мгновение, чтобы оценить обстановку. – Где документы? Мы сейчас же едем в роддом!

— На комоде папка, - приподнимаюсь, с помощью с бабушки сажусь.

Переодеваться, наверное, нет смысла. В роддоме, с которым заключен контракт, все дадут, нужно только там оказаться. В комнату заходит помощник бабули. Мне становится немного стыдно за свой вид, но когда скручивает от схватки, уже все равно, как выгляжу.

Под руки с двух сторон все же умудряюсь выйти из квартиры и дойти до машины, стоящей возле подъезда. Бабушка ничего не говорит, не бубнит, не ворчит. Она садится на заднее сиденье рядом со мной и крепко сжимает руку. Сквозь ресницы поглядываю на нее, вижу, что беспокоится, хоть и хочет казаться равнодушной. Мысленно благодарю ее за то, что не пытается сейчас учить жизни, навязывать свою точку зрения.

Когда мы приезжаем в роддом, меня ждут. Мой врач и его команда. Из машины я пересаживаюсь в коляску и начиню немного паниковать, несмотря на то, что интервалы схваток сокращаются. Ищу глазами поддержку у бабушки, она ободряюще мне сжимает руку и отпускает, как только медики спешно меня куда-то везут.

Врач спрашивает о моем состоянии, разницу между схватками. Я едва успеваю отвечать. Суета вокруг сводит с ума. Неизвестность пугает до трясучки.

Медсестры помогают переодеться. Меня осматривают. Слышу от врача, что к вечеру должны разродиться. С трудом понимаю, о чем он, у меня только одно желание, чтобы волнообразная боль исчезла. Переводят в палату, где есть все, чтобы с комфортом родить. Нет только Антона, хотя мы с ним договаривались, что он будет со мной. Уже проклинаю себя за то, что не сообщила ему о своем состоянии. Теперь до вечера мне одной придется справляться с рождением нашего ребенка.

Ко мне иногда заглядывает врач, интересуется моим состоянием. Я отвечаю, что все хорошо, но на самом деле не понимаю, что со мной происходит. Чувство такое, что тело отдельно, мозг отдельно, боль отдельно. Мне удается вздремнуть. Переживания и ощущение неизвестности выматывает.

Открыв глаза, улыбаюсь. Кажется, до конца не проснулась. Рядом Антон. Вздыхаю и зажмуриваюсь. Вздрагиваю, почувствовав, как меня берут за руку. Широко распахиваю глаза и шумно втягиваю в себя воздух.

— Мы же договорились, что будем вместе в момент рождения нашего ребенка, а ты промолчала, - Антон укоризненно на меня смотрит, свободной рукой убирает с моего лица волосы.

— Ты был в суде. Это же работа.

— Но ты важнее, чем работа. Ты хотела меня сегодня просто перед фактом поставить, что стал отцом? Если бы не твоя бабушка… - качает головой.

— Тебе звонила бабушка? – удивляюсь.

Бабушка не признавала Антона, казалось, что она никогда с ним не заговорит ни при каких обстоятельствах, а если увидит, то перейдет на другую сторону или пройдет мимо.

— Звонила. Очень возмущена была, что я не рядом. Отчитала, как школьника, - Клинский улыбается. – Но, кажется, она решила сменить гнев на милость по отношению ко мне, раз соизволила позвонить. Отправил ее и твою маму домой, пообещав, что приятные новости сообщу в первую же минуту.

Приятные новости не спешат к нам. Схватки только усиливаются. В какой-то момент начинаю злиться, что прохожу подобное, рычу, как злая собака. Искренне обещаю Антону, что это первый и последний наш ребенок, и на большее он пусть и не надеется.

К вечеру я настолько обессилена, что у меня совершенно не осталось сил выносить боль. Сознание периодами куда-то от меня уплывает. Врач забегает, смотрит и раскрытие и неожиданно командует залезать на родовое кресло. Чувствую, как сам воздух вокруг меняется. Вместо нудного ожидания, появляется какой-то ажиотаж. Появляются и дополнительные силы, как перед последним рывком. Я словно альпинист, который вот-вот достигнет своей вершины и радостно вскрикнет.