Валентина Кострова – Оправдай меня (страница 36)

Он делает паузу, как будто ждёт, что я посмотрю на него с благодарностью. Наверное, рассчитывает, что я упаду к его ногам, сломаюсь, заплачу, буду умолять больше меня не оставлять, быть рядом, прикрывать от злых врагов, беречь, защищать, как когда-то… Но не дождётся.

— Нужно только выяснить, кто на тебя точит зуб, — добавляет с ленивой уверенностью, склоняя голову набок, дотрагиваясь до ручки чашки.

Я смотрю на чайник. Он ещё не закипел. Между нами пауза, которую не хочется растягивать до бесконечности. Мне некомфортно с ним молчать. Молчание с Максимом пугает.

— Ты предполагаешь, кто за этим всем стоит? — спрашиваю осторожно. Как бы невзначай. Как будто мне просто интересно.

Достаю ложки, при этом стараюсь уловить хотя бы мельком его реакцию. В груди сжимается. Я чувствую какой-то подвох со стороны Максима. Сейчас он либо соврет, либо скажет правду. Или полуправду, завернутую в красивую упаковку.

Максим чуть наклоняется вперёд, взгляд такой понимающий, сочувствующий, что сводит зубы. В его голосе появляется вкрадчивая интонация:

— Милан… ну зачем ты вообще это тянешь? Хочешь, я разрулю ситуацию? Быстро, без продолжения скандалов. Ты ж понимаешь, что вся эта тряска нижним бельем не очень на руку в работе заводу. Люди будут шептаться о твоей личной жизни, перетирать интимные подробности и гадать, а действительно ли ты невиновна, как говоришь.

Я вздрагиваю. Он говорит, будто знает, что именно так и будет. Его уверенность пугает до чертиков. Его слова звучат слишком прямолинейно. И протянутая рука помощи формальность, он уже всё решил за меня. Я впервые всматриваюсь в Максима и пытаюсь понять, какой он, черт побрал, человек. Почему он вроде такой внимательный, участливый, но в последние время мне с ним некомфортно, хотя раньше такого между нами ощущения не было.

— Ты говоришь так, будто у тебя есть волшебная кнопка, — стараюсь говорить ровно, но чувствую, как внутри что-то сжимается. — Но это не просто скандал. Это моя жизнь. Моя репутация. Ильдар. Его бизнес…

Имя Ильдара вырывается почти случайно. Но, может, это напоминание охладит Максима в его запале мне помочь? Это он еще шарманку о разводе не завел. Максим прищуривается, усмехается. На мгновение мне кажется, что мелькает выражение ненависти. Но на мгновение. В следующую секунду Максим мягко улыбается.

— Я хочу тебе помочь. Ты мне дорога. И в этом дерьме, которое булькает вокруг тебя, никого нет, кроме меня. Только я рядом с тобой, Милан. Остальные… Где они? Где Ильдар? Он твой муж, должен защищать от этих шакалов, но его нет… А я рядом, — Максим протягивает руку и дотрагивается до моих костяшек. — Мне важно, чтобы ты была счастлива. Я всегда с тобой. Твоя опора. Твоя страховка. Твое все.

Я прикусываю губу. Максим говорит очень убедительно. Очень проникновенно. И не будь Ильдара, его Даяна, их желания докопаться до правды, я бы поддалась Максиму. Поверила ему, находясь в столько уязвимом положении. Я ведь девочка, которая никогда с подобным не сталкивалась. Которую всегда защищал кто-то сильнее меня. Сначала это был папа. Потом Ильдар.… И снова Ильдар, но на его место метит Максим.

Сжимаю пальцы под столом, чтобы не выдать дрожи. Сердце колотится, как сумасшедшее. В голове мысль за мыслью скачут друг перед другом. Я понимаю, что Максим пытается манипулировать мной. Тактично давит. Мне хочется, что Ильдар сейчас же вышел из спальни и поставил Макса на место.

— Я могу убрать все статьи. Сделать так, чтобы имя твоё очистили. Я даже могу организовать "настоящего" подозреваемого. Главное — играй со мной в одной команде. Без глупостей.

Смотрю на него. В этом взгляде столько уверенности. Он привык, что люди сдаются. Привык, что достаточно лишь слегка надавить, и человек треснет. Не закричит, нет. Просто примет его правила игры. Игра, в которой он всегда выигрывает. Потому что просчитывает на ход вперёд, потому что знает, куда бить. Не громко, не грубо, а точно.

Я вижу перед собой того же Максима, с которым когда-то жила. Он не стал другим — он всегда был таким. Просто раньше я этого не замечала. Или не хотела замечать. Он умел быть нежным, заботливым, обходительным. Умел создавать иллюзию безопасности рядом с ним. И мне казалось — он спасает. Защищает. Держит меня в руках, когда я падаю.

А теперь понимаю, он держал, чтобы не дать упасть не мне, а ситуации. Чтобы всё оставалось под контролем. Чтобы я была под контролем. Я думала — это забота. А теперь вижу: это была власть.

Сейчас он сидит передо мной, такой же спокойный, уверенный в себе, чуть насмешливый. Будто знает наперёд, чем всё закончится. Его взгляд ловит мой, будто ждет — сейчас я кивну, соглашусь, снова сделаю шаг к нему. Он уверен, что стоит мне испугаться, и я приму его условия. Я же не справлюсь одна. Так он думает.

Мне действительно страшно. Ибо я не знаю, какие шаги Максим уже продумал в моей ситуации. Я чувствую, как дрожат пальцы. Как горло сжимает, словно петлей. Как больно дышать. Он всё еще силён. Всё еще умеет давить. Но теперь я знаю, чем это заканчивается. И если сейчас сдамся, назад уже точно не будет дороги.

Хочу верить, что Ильдар всё слышит. Что понимает, насколько мне тяжело. Что видит: я борюсь. Пусть и молча. Пусть и внутри. Но борюсь. Хочу, чтобы он сделал выводы. Хочу, чтобы поверил — я не та, что была раньше. Я сильная, хоть и нуждаюсь в его поддержке.

— А по-своему — это как? — спрашиваю с притворным спокойствием, хотя внутри всё кричит. — Ты заплатишь за молчание журналистов? Или кому-то угрожаешь?

— А тебе какая разница, Милана? Главное — будет результат. Тебя оправдают не в суде, а в глазах людей. Это куда важнее, правда? — насмешливо смотрит, склоняя голову набок.

Максим сокращает между нами расстояние. Он неожиданно оказывается рядом. Его колено касается под столом моего колена. От этого прикосновения меня бросает в дрожь, вскидываю на него широко распахнутые глаза. Надеюсь, он ничего там не увидел. Надеюсь, не выдала себя с потрохами.

— Ильдар… он хороший парень, но ты же понимаешь, он не из нашего мира. Он элита. Ему эта грязь вокруг тебя ни к чему. Он не будет марать руки, рисковать репутацией семьи ради тебя. А я буду, — рука Максима оказывается возле моей руки, невзначай касается пальцами моих пальцев. — Я изваляюсь ради тебя в грязи. Подниму все свои связи и хорошие знакомства.

Вкрадчивый голос завораживает, со мной будто разговаривает змей искуситель. Я действительно чувствую, как поддаюсь его влиянию. Меня будто опутывают невидимой нитью. Крепко-крепко. Смотрю в глаза Максима, и вижу его в образе большого хищного паука, который умело создает вокруг себя прочную паутину, которую одним махом не разорвать. Он хищник. А я бабочка в его сетях, попавшая по глупости.

— Я не отдам себя на растерзание, — шепчет, опуская взгляд на мои губы. Я непроизвольно их облизываю, от чего зрачки Максима расширяются, делая глаза полностью черными — Никому не позволю тебя растерзать.

Поворачиваю голову в сторону Максима. Заставляю себя улыбнуться. Легко, как будто ничего не произошло, как будто он действительно только что протянул руку помощи, а не воткнул мне нож в спину. Стараюсь выглядеть благодарной. Ровно настолько, насколько он ожидает. Потому что если дать больше, он почувствует ложь, если меньше — усомнится в моей покорности. Он слишком внимательный. Слишком давно меня знает.

В висках бьётся истеричная мысль, как назойливый комар. Не отпускает. Я гоню её прочь, я говорю себе, что это паранойя, что он не способен на такое. Но сейчас… теперь всё складывается в мозаичный узор, который я больше не могу игнорировать.

Как по заказу — публикации. Как по щелчку — всплывающие подробности, которые никто, кроме него, не знал. И слишком ловкие формулировки. Как будто кто-то специально пишет это так, чтобы не было повода для иска. Как будто кто-то умеет ставить капканы между строк.

Я вспоминаю, как Максим однажды доверительно говорил, что в грязных играх побеждает тот, кто первый начинает. Тогда я смеялась, не понимала, что это не просто фраза. Это его кредо.

Сейчас он сидит напротив, спокоен, как всегда. Смотрит внимательно, почти ласково. В глазах лёгкий интерес, будто он наблюдает за экспериментом. За моей реакцией. Проверяет, догадалась ли я. Понимаю, если покажу страх, он победит. Если покажу, что чувствую его игру, он изменит правила.

Я не могу его обвинить здесь и сейчас. У меня нет ни одного доказательства. Всё держится на ощущениях. На памяти. На интуиции. Он же всегда умел действовать без улик. Всегда выбирал такие ходы, за которые нельзя зацепиться.

Но я чувствую, что за всеми этими сплетнями, за всей грязью, что льётся на меня и мою семью, стоит он. Не напрямую. Он бы не стал мараться лично. Но он знает, как делегировать грязную работу. Как бросить кость тем, кто с радостью разорвёт.

И эта мысль уже не гость. Она постоянный житель в моей голове. Я не хочу в неё верить. Не хочу признавать, что человек, который был рядом, который когда-то казался близким — способен так хладнокровно уничтожать. Но всё внутри говорит: да, это он. И если я не найду способа это доказать, он не остановится.

Телефон Максима вибрирует, и его взгляд отрывается от меня. Он быстро читает сообщение, а я, пытаясь не выдать волнения, глубоко вдыхаю и кусаю изнутри щеку. Хочется, чтобы он поскорее ушёл, чтобы остаться одной с собственными мыслями. И мыслей сейчас больше, чем когда-либо.