Валентина Кострова – Оправдай меня (страница 35)

— Милана, — голос Даяна мягче, но внимательный взгляд мягче не становится, а наоборот, кажется, что режет без ножа, вскрывает тебя внутренне. — Может, ты вспомнишь кого-то, кто был рядом, но вызывал странное чувство? Кто интересовался твоей личной жизнью, прошлым, спрашивал, лез глубже, чем следовало?

— Она не обязана помнить, — вдруг вмешивается Ильдар, находя под столом мою руку, крепко ее сжимает. — Наша задача выяснить, кто полез в её прошлое и почему.

— Я этим уже занимаюсь, — отзывается Даян. — Мы пробиваем контакты с тем журналистом, кто подписал статью, но по факту он — подставное лицо. Имя левое, фото сгенерированное. Мы пока ищем, откуда слили информацию. Если подключим старые связи, возможно, платили бывшему окружению Миланы. Соседи, однокурсники, даже кто-то из родственников. Всё возможно.

Тут меня пробирает до дрожи. Я испуганно смотрю на Ильдара, он вопросительно вскидывает брови, Даян перехватывает мой взгляд и тоже ожидает ответа. Нервно облизываю губы, не зная, правильно ли говорить свои подозрения. Доказательств нет.

— Милана…

— Когда мы были в гостях у твоей семьи, накануне моего побега у меня состоялся разговор с Маликой.

— Малика? — Даян удивляется и тут же задумывается. — А какой ей резон мутить воду?

— Не знаю, — выдыхаю, ощущая, как ладони становятся влажными от напряжения. — Но тогда, в разговоре, она ясно дала понять, что знает, кто я. Что она в курсе того, что случилось в отеле. Говорила завуалировано, но очень уверенно. Как будто держала меня за горло.

— Что именно она сказала? — голос Ильдара становится ниже, опасно спокойным. Его глаза сверкают, челюсть будто зацементирована от злости.

— Она намекнула, что может сделать так, чтобы моё прошлое всплыло. Что я не справлюсь с последствиями, и что от меня отвернутся все. — Я сжимаю пальцы в замок, пряча их между коленей. — Тогда я подумала, что это просто манипуляция. Но теперь… теперь не могу отделаться от мысли, что она действительно что-то знала. И, возможно, не одна.

— Ты думаешь, Малика слила информацию? — переспрашивает Даян, прищуриваясь. — Или передала тому, кто мог это сделать?

— Думаю, она могла быть посредником, — осторожно произношу. — Я не уверена. Но в её словах тогда было слишком много уверенности. Она показала мне свой телефон, в котором были заметки обо мне. И грозила, что если я не исчезну, то все мои грязные моменты станут достоянием общественности. А это удар по репутации семьи. Акции могут потерять цену, инвесторы проявят недоверие к скандальному человеку, у которого жена была за решеткой по обвинению в убийстве. Пусть меня и оправдали, то убийцу так и не нашли, а значит я все равно как самая главная подозреваемая.

— Чушь! — психует Ильдар, вскакивая на ноги. — Ты не убийца. И точка.

— Но в её словах есть смысл, — спокойно произносит Даян, не отрываясь от экрана телефона, будто стараясь сохранить трезвость ума, пока Ильдар кипит от ярости. — Репутационные скандалы действительно могут больно ударить. Особенно сейчас, когда готовится запуск нового проекта. Инвесторы чутко реагируют даже на слухи.

— Да плевал я на инвесторов! — Ильдар резко разворачивается, сжимает кулаки, и по его напряжённым плечам видно, что он на пределе. — Пусть сами решают, кому доверять. Я Милане доверяю. А кто не способен отличить правду от грязной сплетни, пусть идут к чёрту!

Я вжимаюсь в спинку стула. Его защита, как стена за моей спиной. Но именно она и пугает меня. Он не должен терять всё из-за меня. Не должен сжигать мосты ради моего прошлого.

— Во всяком случае, у нас уже хоть что-то, чем ничего, — Даян забирает со стола мобильный телефон и встает. — Будем работать. Тебе, Ильдар, нужно держать себя в руках, и если вдруг кто-то полезет с вопросами — молчи. Никаких комментариев, даже в кругу знакомых. Милана, ты тоже не отсвечивайся. Будь тише воды, ниже травы. Тот, кто это всё мутит, определённо имеет план действий. Нам нужно понять его цель… и сыграть на опережение.

Он надевает пиджак, бросает короткий взгляд на меня, в котором читается не только профессиональный интерес, но и искреннее сочувствие, и уходит, оставляя после себя запах свежего кофе и напряжения.

Мы с Ильдаром остаёмся в тишине. Он подходит ко мне, берёт чашку из моих рук, ставит её на стол, и обнимает. Молча. Без слов. Я слышу, как гудит у него в груди, будто в нём кипит молчаливая ярость, которую он глушит ради меня.

— Мы справимся, — тихо говорит он. — Главное, чтобы ты была со мной.

Я киваю, но внутри растет беспокойство. Но рада, что Ильдар со мной, что он каждый раз доказывает поступками, что я не просто так в него влюбилась. Смотрю в его глаза, сердце готов разорваться от любви к этому мужчине. Хочу ему, наконец, сказать, что люблю. И тут раздается звонок.

Мы переглядываемся, не понимая, кого еще может принести ко мне в такую рань. Для посторонних людей еще слишком рано для визитов, близких людей, которые за меня волнуются, нет. Ильдар напрягается. Он становится просто каменным.

— Я открою, — привстаю на цыпочки и чмокаю его в нос. Он изумляется моему порыву, поэтому угрюмое выражение пропадает, уступая место мягкой улыбке. Удерживает меня за руку, тоже чмокает в нос и отпускает.

Я тихо смеюсь, качаю головой и иду в прихожую. Щелкаю замками, открываю входную дверь и застываю, не веря глазам. Сначала вижу огромный букет лилий, от чего в носу появляется щекотка, а за этим букетом вижу Максима.

— Милана…. — голос полон сочувствия и беспокойства. — Я как увидел статью, сразу помчался к тебе и решил порадовать цветами, а еще купил твои любимые пирожные, — демонстрирует коробку. — Как ты? Держишься?

26 глава

Губы дергаются в подобие улыбки. Максим, как всегда, уверен в себе. Смотрит на меня с тем самым выражением, которое я ненавижу — слишком спокойное, будто он знает то, чего не знаю я. Или будто уверен, что я всё ещё та, с которой он может играть. А внутри меня всё сжимается.

Я боюсь. Не того, что он скажет что-то неприятное — неприятного за последние месяцы хватило. А именно столкновения. Когда Ильдар и Максим окажутся в одном помещении. Я не уверена, как это может закончиться. Словами? Ударами? Криками? Или чем-то хуже? Максим будто создан, чтобы провоцировать, а Ильдар, чтобы защищать. От таких, как он.

Я принимаю цветы. Слишком крепко сжимаю коробку с пирожными, словно она может дать мне опору. Возвращаюсь на кухню, как будто всё нормально, но всё тело напряжено, как струна.

Первое, что бросается в глаза, — окно. Оно открыто. Комната проветрилась, воздух стал легче. На столе порядок. Посуды больше нет. Всё прибрано.

Медленно, украдкой, бросаю взгляд в сторону спальни. Дверь закрыта. И вот тут меня пробирает холод. Он здесь. Он слышит. Значит, хочет послушать Максима. Хочет дать ему шанс выдать себя. Хочет поймать его на слове, на интонации, на полунамёке. Я бы сделала то же самое, если его подозревала. Но я не подозреваю, потому что не вижу выгоды Максима в неразберихе, в которой я оказалась.

Однако, если Ильдар хочет что-то услышать, значит, я должна помочь. Но как? Я не умею играть в двойные игры. У меня нет юридического образования, нет хитроумных планов. Только страх — за Ильдара, за себя, за правду, которую не могу понять.

Что мне говорить Максиму? Про завод? Наверное. Это его слабое место. Там всё и началось, там всё и сплелось. Может быть, попробовать вскользь, не в лоб. Может Максим даст какую-то зацепку, кому выгодно меня убрать со сцены и распилить завод на части. Инвесторы? Тайный соучредитель, о котором никто не знает?

Даже думая об этом, я ощущаю, как мне тяжело дышать. Как ладони холодеют, а сердце будто дрожит под рёбрами. Эти тайны и загадки не дают спокойно жить, даже если ты не хочешь их разгадывать, все равно нет покоя.

Я не умею врать. И не умею скрывать страх. Надеюсь, он этого не заметит. Надеюсь, не почувствует запах тревоги, который, кажется, проникает из каждой моей поры. Ставлю цветы в воду. И медленно выдыхаю. Потом оборачиваюсь к Максиму.

— Чай будешь? А то мне одной много пирожных, — голос звучит ровно, почти легко.

Я поворачиваюсь к чайнику, чтобы он не видел, как дрожат пальцы, когда я наливаю воду. Автоматически включаю. Пусть кипит. Пусть шумит. Он заглушит мои мысли. Я не хочу говорить вслух, о чем думаю, поэтому мне предпочтительнее молчать.

Максим садится за стол. Слишком вальяжно и с таким видом, будто это его дом, а не мой. Откидывается на спинку стула, сцеживает снисходительную полуулыбку и не сводит с меня глаз. Я знаю этот взгляд. Он изучает. Наслаждается своим присутствием. Уверен, что держит ситуацию в руках. У него такое выражение, словно все давно решено, нужно просто соблюсти формальности, а дело в шляпе.

Стараюсь не выдать раздражения. Не показать, что он выводит меня из себя одним только молчанием. Делаю вид, что не замечаю его взгляда. Самое сложное из всего, что приходится сейчас играть. Я расставляю чашки, как будто всё это — обычный визит хорошего знакомого, с которым мы знакомы тыща лет и нам есть что обсудить, вспомнить, над чем посмеяться и погрустить. Никаких подводных течений. Никаких затаённых подозрений.

— Статья провокационная, — наконец говорит Максим, как бы между делом, — будто кто-то пытается выбить у тебя почву из-под ног. Но не переживай, я всё улажу.