Валентина Кострова – Его Малявка (страница 7)
– Я думаю, – Жека разворачивается полностью ко мне. – Думаю, что именно Хаджар заказал убийство твоего брата.
Чашка в руке дрожит. Я все пытаюсь разглядеть дно. Пытаюсь утихомирить мысли, не поддаваться эмоциональному анализу произошедшему. Это безумно сложно. Сложно не злиться на человека, который возможно причастен к смерти брата. Сложно расставаться с иллюзиями, жившими в тебе почти год.
– Почему ты так думаешь? – осторожно спрашиваю, все еще надеясь на какой-то крючок, за который можно зацепиться и оправдать незнакомца. Фактов мало, чтобы обвинить человека в преступлении, но очень хочется найти того, кто ответит за смерть Ромы.
– Косвенные улики, размышления, да и просто человек он не очень, – Жека разглядывает свои руки. – Я очень сожалею, что не был с Ромкой. Он ведь подписался на это задание ради того, чтобы заработать повышение, выбить зарплату повыше. Ему хотелось достойно тебя выучить, замуж выдать.
Появляется ком в горле. Мысленно прошу прекратить говорить о брате. Слезы жгут глаза. Мне невыносимо сложно воспринимать все в прошедшем времени. Сложно принять то, что Рома, мой любимый брат, больше не обнимет меня, не поддержит, не защитит. Да и сам он толком не пожил. Ни любимой, ни детей. Ничего после себя не оставил.
Мы вздрагиваем, когда слышим голоса. Неожиданно кто-то вторгается в нашу тишину. Жека встает, выглядывает в коридор. Кому-то идет навстречу. Беседуют тихо. Я догадываюсь, что это еще коллеги, осмелевшие прийти на похороны брата.
Смотрю на портрет Ромы. Красивый. Форма ему всегда была к лицу. Только вот хоронить будут без почестей. Я слышала краем уха шепот за спиной. Рому называли иудой.
Жека возвращается. Говорит, что нужно ехать в похоронный зал. Батюшка там отпоет. Кто захочет, тот простится. Потом скромным кортежем поедем на кладбище. После поминки в небольшом кафе. Я киваю. Я рада, что близкий человек нашей семьи рядом, помогает с организационными моментами. Одна я бы не вывезла все это.
В траурном зале мало людей. Почти никто не говорит. Эта тишина давит на перепонки. Я сижу на стуле и отрешенно смотрю перед собой. Смотреть на открытый гроб мне не хватает духу. Сдираю кожу на ногтях, кусаю изнутри щеку. Стараюсь не плакать. Не хочу, чтобы люди видели мои слезы.
Шум в дверях привлекает не только мое внимание. Жека моментально превращается в бойцовского пса, принявшего боевую стойку. В зал входят люди в черном. Все без исключения в черных костюмах. На фоне присутствующих, которые одеты кто в чем привык, незнакомые ребята выглядят массовкой из кинофильма с единым стилем.
– Вот падла, – шипит Жека, дернувшись со своего места.
Хватаю его за руку и не позволяю двигаться. Он вопросительно смотрит на меня, я качаю головой. Не хочу в этот день каких-то разбор, скандалов. Встаю и поворачиваюсь к человеку, возглавлявшему эту толпу. Мне стоит огромных усилий сохранять лицо, не пялиться в упор. Старюсь беспристрастно смотреть на того, о ком иногда мечтала в течение этого года.
Впервые мне удается его рассмотреть при свете дня. Он действительно жнец, не имеющий возраста, на которого время никак не влияет. Как был чертовски красивым в прошлом году, так и остался. В свете искусственной лампы черные волосы отливают едва заметной синевой. Темные брови. Стальные глаза смотрят без каких-либо эмоций. Ни за что не догадаешься, что переживает человек здесь и сейчас. Смуглую кожу оттеняет белоснежная рубашка. Черный костюм идеально на нем сидит. Видимо, сшито на заказ. От этой идеальности хочется заскрежетать зубами. В голове зудит мысль о том, что он скорей всего причастен к гибели Ромы. Может не прямо, но косвенно.
Еще я жду, что узнает меня. Незнакомец из автобуса долго смотрит мне в глаза. У меня мурашки по всему телу от его глубокого взгляда. Только я не вижу в нем и намека на узнавание. Либо отлично владеет собой. Не то, что я.
– Примите искренние соболезнования, – тихо произносит мужчина глубоким голосом, шагнув ко мне. Жека порывается встать между нами, но всего один взгляд светлых глаз его останавливает. Подчиняет. Поразительно иметь такую власть над людьми.
Я киваю. Какой-то парень неожиданно протягивает мне конверт. Непонимающе заглядываю внутрь и шокировано вскидываю глаза на незнакомца. Он отворачивается. К гробу не подходит, не крестится, не смотрит. Только на несколько секунд задерживает взгляд на портрете Ромы, стоящий на пьедестале, где горят свечи. Кое-кто из ребят в черном все же подходят, произносят мне слова соболезнования, крестятся, проявляют последнее уважение к брату. Так странно все это. Коллеги, проработав с Ромой несколько лет, не соизволили явиться. Даже венка не прислали. Эти незнакомые мне люди больше сочувствия проявляют. И все же…
– Чем занимался мой брат рядом с вами? – тихо спрашиваю, но в зале, где все молчат, мой вопрос звучит слишком громко. Жека неожиданно крепко стискивает мой локоть и шикает.
Незнакомец прищуривается, разворачивается полностью в мою сторону, расставив ноги. Чувство опасности надвигается как цунами. Я непроизвольно отшагиваю, но потом упрямо возвращаюсь. Тоже прищуриваюсь, воинственно задрав подбородок.
– Что вы заставляли его делать? Убивать? Угрожать людям? Что? – меня начинает трясти. – Что он такого сделал, что сейчас лежит в гробу?
Встречаемся глазами. Я застываю. Меня прошибает до холодного пота. Мужчина смотрит таким странным взглядом, будто считывает с меня информацию, будто смотрит, сколько там осталось этой презренной девчонке жить на земле. Он действительно как жнец.
– Твой брат был для меня другом. Я считал его самым близким человеком. И его смерть для меня тоже потрясение.
Я верю каждому его слову. Не потому что хочу верить, а потому что в каждом слове, словно заговор присутствует и заставляет прочувствовать сказанное и не усомниться. Моргаю, пытаюсь сбросить с себя очарование. На мгновение прихожу в себя. Жека стоит рядом, он словно якорь, удерживающий меня в реальности. Что-то еще выяснить не получается, приходит батюшка. Его пропускают к гробу. Часть людей выходят из зала, в том числе и незнакомец.
– Это Хаджар, – шепчет на ухо Жека. – Ни стыда, ни совести. Угробил Ромку и заявился тут с миной скорбящей.
Я не перебиваю. Опускаю голову, слушаю батюшку. Мысли роем носятся в голове. Меня, похоже, не узнали. Видимо сильно изменилась с последней встречи. Чувствую, как лицо горит. Поднимаю с пола взгляд, через стеклянную дверь встречаюсь со взглядом Хаджара. Он курит и в упор смотрит на меня. Выдыхает дым, будто в мою сторону. Он рассеивается, как и иллюзии.
Отпевание проходит быстро. Коллеги Ромы и часть ребят в черном подхватывают гроб и выносят его. Я с Жекой иду позади. На улице вновь чувствую, как начинает пылать лицо. Определенно знакомый незнакомец на меня смотрит. Только от его взгляда у меня ощущение, будто передо мной зажженный факел.
На кладбище все проходит живо и слажено. Еще раз прощаемся с Ромкой. Мужикам не положено плакать, держусь, не скатываюсь в истерику, хотя чувствую, что на пределе. Удивительно, как я в такой печальный для себя день оказалась без поддержки со стороны близких друзей, подруг. Не сложилось что ли. После расставания с Олегом я как-то оказалась изгоем сначала в своей группе, потом на своем потоке. Со мной общались по делу. Никто не навязывался в близкие отношения. Вначале было непонятно, а когда Рома пропал, стало плевать на это. И вот я одна. Вокруг меня взрослые мужики, среди которых я могу положиться только на Жеку.
Когда гроб опускают в яму, ноги подкашиваются. Друг брата успевает меня подхватить, прижать к себе. Я все еще не плачу, но с ужасом смотрю на то, как брата закапывают. Из горла вырывается то ли хрип, то ли крик. Непонятно. Если бы Жека не удерживал, кинулась бы в яму, пожелав, чтобы меня закопали вместе с Ромой.
Жека уводит меня с могилы. Оставшиеся сослуживцы и могильщики приводят место в порядок. Сев в машину, некоторое время остаюсь одна. Дверь с моей стороны открыта. Неожиданно на меня падает тень. Вскидываю голову и холодею. Рядом стоит Хаджаров. Он протягивает мне белоснежный платок.
– У тебя под глазами тушь.
Я беру его платок, провожу тканью под глазами. Действительно разводы. Еще раз вытираю глаза, потом смотрю на мужчину.
– Постираю, верну его.
– Оставь себе, – вновь что-то протягивает. В этот раз визитку. Золотом выбито название клуба, в котором мы были. – Если будут какие-то вопросы, трудности, обращайся. Чем смогу, помогу.
– Спасибо, – просыпается во мне воспитанная девушка. Хаджаров не задерживается возле машины, сразу же направляется к тонированному джипу. Вся его свита тут же бежит следом. Я до последнего провожаю его глазами.
– Чего он хотел? – неожиданно нарисовывается Жека, держа бутылку с водой. Выглядит как ревнивый Отелло.
– Ничего, – бормочу, крепко сжимаю в кулака, в котором спрятана визитка. Не уверена, что когда-либо обращусь по указанному адресу и позвоню по номер телефона. Нет повода для этого.
7 глава. Рискнуть и не обжечься
– Как это дело закрывают? – вспыхиваю, гневно смотря на следователя. – Труп есть, а виновного нет?
– Это «глушняк». Никто никогда не найдет ни исполнителя, ни заказчика, если он есть. Мой совет – смирись. Я понимаю, больно, рана от потери еще свежа, но время лечит.