Валентина Кострова – Его Малявка (страница 6)

– Эй, малявка, это я, Рома, – слышу приглушенный голос за дверью.

Сердце екает. Я верю, что там брат. Голос узнаю из тысячи. У него есть ключ, замок не меняла, но из-за вот этих странных людей вокруг меня в последнее время стала закрываться на внутренний верхний замок.

– Сейчас, – хриплю, спешно снимая цепочку, кручу замком. Слышу шум. Слышу, как Рома спешно вставляет ключ в замок. Я не могу открыть дверь.

– Ром… – шепотом зову брата. Заглядываю в глазок. Из-за полумрака ни черта не видно. Лишь очертания. И я вижу силуэт. Это не брат. Это кто-то другой стоит поодаль.

Слышу приглушенный голос Ромы. Слов не разобрать. Тревога обваливается на меня как снег, сошедший с крыши. Топит с головы до ног. Я дергаю ручку, пытаюсь открыть дверь, она не поддается. Опять припадаю к глазку. Мне безумно страшно. Сам воздух тяжелеет.

– Ром.… Пусти… – опять дергаю дверь, не поддается. Изо всех сил начинаю барабанить кулаками, надеясь, что брат услышит, перестанет пробовать на прочность мои нервы.

Глухой хлопок. Он тихий, но для меня, у которой сейчас нервы звенят, звучит слишком громко. Я застываю, с расширенными от ужаса глазами смотрю на светлое дверное полотно. Заторможено прижимаюсь к двери, прислушиваюсь. Тихо. Оглушительно тихо. Смотрю в глазок. Незнакомый силуэт стоит напротив. И, кажется, что человек смотрит прямо на меня. От ужаса отшатываюсь назад, но затем меня наотмашь бьет мысль, что там Рома. Хватаюсь за ручку, она поддается. Резко дергаю на себя дверь. Никого. Почти никого. Падаю на колени, хватаю лежащего на лестничной площадке брата за плечи. Трясу.

– Рома… Рома… – чувствую, как руки в чем-то пачкаются.– Рома… Очнись…

– Малявка… – хрипит, пытается улыбнуться. – Прости, что подвел.… Не хотел, чтоб так вышло… – кашляет.

– Молчи.… Сейчас вызову «скорую», тебя подлечат, – руки трясутся.

Я не знаю, что делать: остаться с братом или бежать в квартиру и вызывать врачей. Растерянно озираюсь по сторонам. Замечаю торт в коробке на полу. Цветы растоптанные. Меня душат рыдания, а я не могу плакать. Понимаю, что нужно держаться из последних сил. Спасать брата.

– Эй, Ринка… – Рома сипит. – Не плачь из-за меня, – тянет руку к моему лицу, дотрагивается до щеки. Поразительно, как увидел, что плачу. Я сама не чувствую слез.

– Рома… – всхлипываю, отчаянно прижимаю брата к себе. – Помогите! – скулю.

Маловероятно, что кто-то услышит из соседей. Я качаюсь, как в трансе, сжимая брата. Убаюкиваю и плачу. Отчаянно не хочу верить в том, что он совсем не дышит в моих руках. Качаю его, что-то не внятное бормочу. Даю ему обещания. Разные. И отлично окончить университет. Бесконечно много путешествовать. Стать известным журналистом.

Без понятия, сколько так сидела в темноте в холодном подъезде, обнимая Рому. Отрешенно замечаю, как по лестнице поднимаются люди. Кто-то матерится. Кто-то перешагивает через нас и заходит в квартиру. Кто-то наклоняется ко мне. Когда в прихожей зажигают свет, я вижу рядом с собой лицо Жеки. Бледный, потерянный, с опущенными уголками губ и с безумной тоской в глазах.

– Где ты был? – шепотом спрашиваю, сильнее обнимая брата. – Почему так поздно пришел? Почему оставил его одного? Почему это случилось? Почему? – мой голос все громче и громче звенит в тихом подъезде.

– Прости, – виновато прячет от меня Женя глаза. – Мы не успели.

– Что не успели? Что? – меня трясет от несправедливости.

Вытираю ладонью мокрое лицо, замечаю, что она вся в крови. Только сейчас осмеливаюсь посмотреть на Рому. Он лежит с закрытыми глазами. Будто крепко спит. Выглядит уставшим, осунувшим, поэтому спит. Трясущейся рукой глажу его по лицу, по волосам. Давлюсь рыданиями. Я все еще не верю, что он совсем не дышит. Не верю, то он больше не откроет глаза и не улыбнется. И не назовет меня малявкой, разбудив утром.

Время замедляется. Все происходит заторможено, будто зависает. Меня поднимают, уводят в квартиру. Сажают на диван и заставляют пить воду. Все вокруг медленно суетятся. Разговоры со всех сторон, но я совершенно не разбираю слов. Тупо смотрю на свои окровавленные руки без единой мысли в голове.

Жека подходит ко мне и берет меня за руки. Устало вскидываю на него глаза. Он поднимает меня с дивана, ведет в ванную. Заходим вместе. Сажусь на край ванны. Друг брата тем временем включает воду, берет мои ладони и подставляет под струю, начинает мягко тереть кожу. Вода окрашивается. С его пальцев, как и с моих, стекают красно-рыжие капли. От этого зрелище у меня перехватывает дыхание. Пытаюсь схватить воздух ртом, но что-то удушающее и зловещее давит на грудь. Пытаюсь дышать, но спазм и внутренняя боль мешают полноценно вдохнуть воздух. Меня парализует, мне, будто мешают жить. Жека, заметив мою паническую атаку, подходит ко мне, прижимает к себе и успокаивающе гладит по спине. Я пытаюсь вымолвить хоть слово, но из горла вырывается лишь бесконечный плач без единого звука. Осознание того, что произошло, медленно и беспощадно надвигается на меня, как локомотив поезда.

Я вырываюсь, молотю Жеку кулаками по груди. Я оседаю, но меня удерживают за руки, поднимают, пытаются прикосновениями успокоить. Внутри настоящий хаос. Ужас и бессилие смешиваются в единый комок.

Сколько по времени мы вдвоем переживаем мою молчаливую истерику, не знаю. Никто не заглядывает вовнутрь, никто ничего не требует. Люди разговаривают за дверью, ходят по квартире и всем абсолютно на меня плевать. Я так думаю. И ошибаюсь.

Выйдя из ванной, после того, как умылась, и более менее придя в себя, натыкаюсь на ожидавших серьезных мужчин в костюмах в гостиной. Они начинают задавать вопросы, как только я приседаю на край дивана. Спрашивают о Роме, о его работе за последний год. Интересуются, как часто звонил и о чем говорил. Я ничего не утаиваю. Понимаю, что все мои слова будут проверяться.

Неожиданно начинают задавать вопросы о людях, которые последнее время появлялись передо мной. Показывают фотографии. Некоторых я узнаю и указываю на них. Сложно понять по выражению лиц серьезных дядей, полезную информацию я даю или нет. У меня создается стойкое впечатление, что они упорно кого-то ищут вокруг меня.

– А вот этот человек к вам не подходил?

Мне протягивают новую фотографию. Беру ее в руки и цепенею. Пытаюсь контролировать свое лицо, не смотря на эмоциональную опустошенность. Внимательно всматриваюсь в лицо мужчины на фото. Я не понимаю, что правильнее будет: соврать или сказать правду.

Пусть я этого человека не видела сейчас возле себя, но год назад… Год назад я была рядом.

6 глава. Если веришь, приходи

Передергиваю плечами. В квартире тепло, а мне холодно. Внутри холодно. Двое суток я толком не спала. Сейчас, глядя на себя в зеркале, вижу не симпатичную молодую девушку с горящими глазами, а зомби из фильмов ужасов.

– Попей чаю, – Жека появляется неожиданно и протягивает мне кружку с теплым мятным чаем. Благодарю его вымученной улыбкой.

–Держишься? – друг Ромы обеспокоенно заглядывает мне в глаза.

Я отвожу взгляд в сторону, натыкаюсь на портрет брата и вздрагиваю. Стискиваю зубы. Не хочу плакать. Ромка не любил, когда я разводила сырость независимо от повода.

– Почему так мало людей? – делаю глоток и прикрываю глаза. Тепло растекается по всему телу, но оно вряд ли остановит арктический холод, исходящий от моего сердца.

– Многие точат на Рому зуб, – Жека смотрит на меня, но стоит нам встретиться глазами, спешно их отводит.

– Почему? Что он такого сделал, что его искали не только сослуживцы, но и бандиты? – мой голос совершенно ровный, только вот внутри я второй день бьюсь в истерике, пытаясь понять, за что и почему так поступили с моим братом.

– Не знаю, Рин. Рома ни с кем не делился своими планами. Он как-то неожиданно исчез с радаров, а потом уволился с бухты-барахты.

Прикрываю глаза. О том, что брат уволился, я не знала. Наверное, это случилось в тот момент, когда он перестал переводить деньги и оплачивать квартиру с карты. Мне на тот момент пришлось не сладко. Я не сразу сообразила, как это по-взрослому жить.

– Его стали видеть в компании Хаджарова почти сразу после того, как подал документы на увольнение. И почти через неделю, когда мы планировали накрыть Хаджара, кто-то слил ему инфу об готовящей обвале. В итоге не мы, а нас накрыли.

– Хаджаров.… Это тот самый мужчина, фото которого мне показывали в день убийства брата? – в голосе слышатся нотки напряжения. Я вся во внимании. Впервые у меня появляется шанс хоть что-то узнать о том незнакомце, с которым провела ночь в клубе.

– Да. Алик Хаджаров. Среди наших его называют «жнец». Поговаривают, что в венах у него течет заговоренная кровь. Его почитают, его боятся. Именно он решает, кому умирать, кому жить. Что-то между Богом и Дьяволом. Его действия невозможно предугадать, никто не знает, чем он руководствуется. Именно поэтому он до сих пор на свободе, процветает и изображает из себя законопослушного гражданина, – в голосе Жеки слышится злость, досада на обстоятельства и ненависть что ли.

Смотрю на дно чашки. Совсем не видно. Крепкий чай. Так же я совершенно не понимаю, что мне делать дальше. Как жить. Чем заполнять образовавшую пустоту после смерти брата. Самое сложное – это осознать, что в этом мире я теперь одна, возле меня нет близкого человека, на которого могу положиться.