Валентина Колесникова – Не ошибись с выбором (страница 3)

— Видела. Именно поэтому я предупреждаю вас заранее. Как только моя работа будет выполнена — я уйду. Мне необходимо вернуться в свою родную профессию. Дедлайн через два месяца — это достаточный срок для поиска нового сотрудника.

Александр Сергеевич хотел что-то ответить, но в двери кабинета неуверенно постучали, отвлекая на себя все внимание.

Лина… Боже, зачем она здесь?

Я развернулась на каблуках и вышла, с удивлением отмечая яркую помаду, появившуюся на губах девушки. Неужели она… Сошла с ума?

Двери захлопнулись, и наступила полная тишина… А мне, почему-то, стало мерзко.

— Не советую, — спустя некоторое время на этаже вновь появился Волков. Выглядел мужчина еще более уставшим, злым и раздраженным, — там они немного… заняты…

— В смысле?

Он не понял сразу, о чем я, со злостью дергая на себя дверь. Интересно, кто он такой, что может позволить себе вот так врываться в кабинет директора? И почему именно сейчас? Проработав в фирме полгода, я впервые за все это время встречаю этого человека. Да еще и три раза подряд за последние сутки.

— Твою же мать! — Вопреки ожиданиям, вместо того, чтобы закрыть дверь и благоразумно удалиться, мужчина нагло зашел внутрь, послал на все четыре стороны завизжавшую от неожиданности Лину и высказал далеко не лестным языком все то, что думает по этому поводу:

— Ты последние мозги растерял на фоне гребанного развода? Ты что творишь, Преображенский?

Слушать мужской рев я была не в настроении, поэтому тут же вскочила с места, забрала распечатанные статьи на иностранном языке, требующие перевода и ушла в сторону оборудованной кухни. Там сейчас пусто и самое главное — тихо.

Лина выбежала вся пунцовая, мигом пронеслась мимо меня, запнулась при входе в лифт и чуть не упала, теряя равновесие. Помада была откровенно размазана по лицу, и весь ее вид говорил о том, что застал их Волков далеко не на поцелуе.

Я не понимаю. Зачем им всем это надо? Что такого необычного видят эти женщины в человеке, не способном на длительные отношения? Он даже не скрывает, что чего-то большего, чем мимолетной связи, от него ждать нет смысла.

Откинувшись назад на неудобном стуле, я закрыла глаза.

Расслабиться совсем не получалось, из-за разговора с Линой в голову то и дело лезли ненужные мысли. Они мешались с неприятными воспоминаниями, постепенно одолевали и без того уставший разум, напрочь разбивая выстроенную защиту — моменты, связанные с разводом, предательство… Одиночество и двухнедельный ребенок на руках… После такого должны пройти годы, прежде чем тело и душа смогут собрать себя по крупицам… С рождением ребенка все меняется, и в моем случае привычная жизнь просто полетела ко всем чертям, разбиваясь вдребезги вместе с верой в людей. Не имея своего дома, без возможности выйти на работу, полностью разбитая, я до сих пор не могу побороть то чувство отвращения к человеку, с которым я когда-то прожила шесть лет… И сейчас, наблюдая за тем, как очередной мужик меняет женщин как перчатки, я не могу совладать с внутренним ощущением омерзения. Но надо отдать должное — в отличие от большинства, начальник прямым текстом заявляет о своих намерениях, не вешает лапшу на уши и не ведет двойную жизнь. Точнее ведет, но не скрывает этого… И вроде как все с этим согласны…

— И почему они к нему все лезут? Что в нем такого необычного? — Мысли, произнесенные вслух, чаще всего оказываются губительны.

— Это ты сейчас серьезно?

От голоса Александра Сергеевича я мгновенно подскочила. В любом случае, работать мне в этой фирме не долго. И если честно, я готова уйти даже сегодня… Уже давно готова…

— Простите, я… — Стоит ли вообще оправдывать себя? И как правильно поступить в подобной ситуации?

Начальник с удивлением смотрел на разложенные черновики, исписанные мелким корявым почерком, перевел взгляд на мое застывшее лицо и явно требовал ответа. Вот только слова застряли в горле…

— Чего молчишь, Смирнова? Отвечай, давай.

— Я сказала серьезно. Я действительно не понимаю, почему женщины этой фирмы лезут к вам так часто… и в таком количестве. Простите, я не хотела вас обидеть…

— Стоп. Ты сейчас серьезно? — Мои слова задели. Очень сильно — по лицу видно. Зря я так — себе же хуже сделала.

— Да, серьезно она! Не видишь, что ли? Хватит уже искать повод уйти от разговора! Хоть десять баб приведи, я не отстану от тебя, сяду рядом и буду с выражением зачитывать все постановления! Задолбало уже! Подпишешь ты наконец эти бумаги или мне к тебе ночевать приехать?

Видимо, Волков занимает высокую должность… Иначе просто быть не может… Первый раз вижу, чтобы кто-то общался с начальником в таком тоне…

Несмотря на нескончаемое женское внимание, Александр Сергеевич не относился к тому типу людей, которые пускают все на самотек. Он управлял фирмой, держал всех в узде, не позволял садиться себе на шею и требовал от сотрудников выполнения поставленных задач. Его боялись, уважали и любили — во всех смыслах последнего слова.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Внезапно голос начальника изменился. Раздражение сменилось непониманием и полным отсутствием веры в происходящее. Волков молча вручил папку с какими-то бумагами.

— Мне это необходимо.

Я понимала, что лишняя в этом разговоре, но мужчины сами виноваты. Вместо того, чтобы обсуждать непонятные дела в общественном месте, могли бы вернуться к себе в кабинет.

Мое выражение лица было воспринято правильно. Волков извиняюще поклонился, Преображенский молча раскрыл папку, подписал документ и вручил обратно мужчине:

— Вступит в силу через месяц после дедлайна. И даже не спорь. Я все еще надеюсь, что ты одумаешься… — Виктор ничего не ответил и молча направился в сторону лифта, скрываясь за высокими дверьми оборудованной кухни, — а теперь вернемся к другому разговору…

Повисло напряженное молчание. Я замерла, надеясь, что в итоге Преображенский одумается и займется своими важными делами, но ошиблась.

— Так и будем в молчанку играть? У меня сегодня больше встреч нет, я свободен.

— Значит, у вас появилось свободное место в графике, которое можно провести с пользой.

— Смирнова Мария Олеговна. Я спрошу в последний раз. То, что было сказано вами в мой адрес — серьезно?

Я просто кивнула в ответ, проклиная себя за длинный язык. Еще ни разу в жизни я не разговаривала с начальством в таком тоне и на такую тему. Никогда не позволяла себе лезть не в свое дело, да и к тому же оценивать чью-то личную жизнь, которая меня вообще не касается.

— Александр Сергеевич, простите. Меня не касается ваша личная жизнь, и я не имею права обсуждать ее. Больше такого не повторится…

— Это я уже понял, судя по румянцу на щеках. То, что ты испытываешь стыд — хорошо. Но ты так и не ответила на мой вопрос — что именно не понятно? — Вот пристал! Да если я отвечу — меня тут же уволят со скандалом, а такого допускать никак нельзя! — Мария Олеговна…

— Простите, но вы не в моем вкусе, — раз… два… три… Вдох-выдох…

— Значит у вас отвратительный вкус.

— Может быть.

Вновь молчание. Внутри все сжалось, из-за пристального взгляда хотелось опустить голову, что я и сделала, не выдержав такого напора.

Все это время он пристально смотрел на меня, словно впервые увидел. Взгляд раздраженный, u но в тоже время его нельзя было отнести к тем, которыми обычно «убивают» из-за возникшего гнева.

— Напомните мне, почему вы пришли к нам работать? — Точно уволит. Я собиралась уходить, но не так. Если меня выгонят с работы из-за этой истории, я еще долго буду мучиться из-за чувства стыда.

— Потому что в тот момент у меня были серьезные финансовые проблемы.

— И как ваши финансовые проблемы на данном этапе жизни? — Голос с нотками издевки. Нет, чтобы сразу высказать все, что думает. Так нет же, он явно собирается издеваться.

— Они не изменились.

— Тогда почему вы написали заявление? Вам мало платят в нашей фирме?

Его удивление понятно — мне платили за статьи и работу с текстом намного больше, чем в других подобных фирмах, но дело не в этом…

— Потому что мне необходимо вернуться в свою профессию. Я не смогу работать в вашей фирме и совмещать с основным видом деятельности.

— И чем ты занимаешься? Пишешь для других фирм, работаешь переводчиком? Сочиняешь, творишь, думаешь? — Насмешки, упреки… Презрение в голосе… Странно, в моем личном деле все подробно написано, но судя по всему, он его не читал, иначе бы не говорил подобных слов. Хотя, может быть, раньше он просто не замечал меня…

— Вообще-то я врач. — Когда Александр Сергеевич злился, он всегда переходил на «ты». Эта особенность его общения с людьми помогала определить, в какой момент стоит заткнуться.

— Хреновый из тебя, видимо, врач получился, раз решила статьи для фирмы писать… — Он не дал ответить. Если честно, я и не собиралась, потому что все, что я хотела высказать в данный момент, больше походило на оправдание. — Свободна! Я ухожу сегодня, можешь закончить работу дома.

Я молча вышла в коридор, дождалась, когда начальник выйдет из своего кабинета с личными вещами и скроется в дверях огромного, дорогого лифта.

Как только зал опустел, я не выдержала.

Слезы текли градом, огромными каплями падая на поверхность деревянного стола. Сдержать внутренние эмоции стало чем-то невозможным. Все тело трясло, дыхание сбивалось. Так хотелось домой, укрыться одеялом, спрятаться в шкафу, как в детстве, и плакать. Плакать так сильно и чтобы никто не видел.