Валентина Колесникова – Каждый может любить (страница 43)

На этот раз Александр почему-то сел не напротив меня, как раньше, а рядышком. Он продолжал держать меня за руку, чем сильно смутил, а в моем положении скрывать эмоции было очень трудно.

— Смущаю? — он хмыкнул, заглянув мне в глаза.

— Д-да… — призналась я, немного глотнув горячего чая, — со мной что-то не так? Ты просто очень пристально смотришь…

— Я просто соскучился…

Он продолжил смотреть, а я чувствовала, как мои уши постепенно наливаются краской. Словно подросток, честное слово.

— Ты говоришь очень смущающие вещи, — буркнула я, неосознанно надув при этом свои щеки.

Александр тут же рассмеялся, закрыл рукой глаза, пытаясь сдержать хохот.

— Боже, ты правда как панда. Большая такая, огромная беременная панда с щечками…

— Такое чувство, что ты таким образом заменяешь очень короткое слово “корова” — Я правда обиделась. Не знаю, что именно меня задело, но что-то определенно затронуло тонкие нити моей беременной души.

— Даша, ты чего? Какая корова? С ума сош… со… Да-аш… — но меня было не остановить. Одна единственная скупая слеза неприятное прокатилась по щеке. Я сама не ожидала от себя подобной реакции, постаралась успокоиться, смотрела на то, как удивился Александр, а потом он внезапно очень серьезно произнес:

— Тебе очень идет быть такой пузатой, Даш. Я же не хотел тебя обидеть.

— Да я знаю! Это все гормоны… Вчера я плакала, когда резала огурец… Я просто представила, как его такого зеленого, бедного оторвали от семьи… Кинули, а потом он попал ко мне, и я его съела… Ужас же!

Мужчина уже не мог сдерживать хохот, он откровенно ржал, явно потешаясь надо мной, но все, что я сказала, было чистой правдой. К концу третьего триместра у меня откровенно начала ехать крыша! Я могла расплакаться совершенно по любому поводу! Причем не важно, рада я в этот момент, или чем-то опечалена, реакция одна — слезы. Я постоянно хотела спать. Спать и есть, а еще принимать ванну. К сожалению, насладиться чтением книг мне было не дано, потому что долгое нахождение в кровати приводило лишь к одному — к боли в спине.

— Даша, прости, но ты правда сейчас очень мило выглядишь, — в конце концов он смог успокоиться, запив свой безудержный смех чашечкой эспрессо. — И не надо плакать, потому что это тоже мило…

Внезапно он прикоснулся к моей щеке кончиками пальцев, смахнул одинокую слезу. Кожа его рук оказалась грубой, шероховатой, сама ладонь теплой и в какой-то степени мягкой… Очень приятной… Но самое главное — это его запах. Мед… Молоко и мед — да, это аромат его кожи, однозначно.

— Я не специально, — тихонько повторила я, но в тоже время не отодвинулась от мужчины.

Мы замерли, пристально смотрели друг другу в глаза и оба чего-то ждали. Он проводил кончиками пальцев по щеке, затем направил ладонь к шее. С его губ исчезла улыбка, он больше не смеялся и словно сам не понимал, что делает…

— А спинку погладишь? — я просто хотела нарушить молчание, но мужчина все принял серьезно. Его рука мягко легла мне на плечи и стала очень нежно опускаться все ниже, к талии. Прикосновения теплые, уверенные, медленные. Он продолжал меня гладить, прекрасно видя, как сильно мне это нравится. От удовольствия хотелось мурчать, я невольно закрыла глаза и…

Грубый, резкий поцелуй в губы, от которого внутри все мгновенно вспыхнуло. Сердце заколотилось с бешеной силой, а перед глазами из-за ярких эмоций все потемнело. Он продолжал страстно целовать, запустил руку мне в волосы, не отрываясь от губ, а затем внезапно замер…

Прошло лишь мгновение, а казалось целая вечность. Он продолжал держать меня за руку, тяжело дышал и молчал…

— Еще… — прошептала я, надеясь, что не ошиблась и…

Он вновь приблизился, но на этот раз очень медленно, еле заметно… Прикосновения мягкие, наполненные нежностью и лаской. Я видела, что он еле сдерживается, что пытается сохранить меру приличия, учитывая то, что мы находились в общественном месте.

— Прости, — он шептал эти слова у самого уха, — я не сдержался. Хотел после того, как ты уже родишь, но… Но не сдержался…

Я ничего не ответила, с большим удовольствием отвечая на поцелуй. В моей голове будто тысячи фейерверков взорвались, причем одновременно. Я не понимала слов, не различала звуков, но чувствовала, как сбилось дыхание, как подкосились ноги, и закружилась голова, как внутри все воспламенилось и желание быть рядом с этим человеком, затравленное почти до основания, разгорелось с новой силой.

Он обнял меня, прижал к себе и больше мы не разговаривали. Просто молчали вдвоем, он вдыхал запах моих волос, мягко поглаживал по спине и был сильно обеспокоен…

— Расскажи лучше, — когда счет был оплачен и мы вышли из ресторана, я все же не выдержала, — лучше сразу все расскажи, я же вижу… Вижу, что ты… ты в ужасе…

— Я не в ужасе, просто я опасаюсь. Садись в машину…

Я послушно устроилась на заднем сидении, чувствуя, что если он не начнет говорить, то от волнения я рожу прямо здесь и сейчас.

— Саша…

— Я боюсь подвести. Скоро родится дочка, твоя дочка, а я впервые в своей жизни понимаю, что тоже хочу это все увидеть… Нет, не в смысле родов, а… просто хочу быть рядом с тобой… Я не испытывал подобного к Игорю, а он мой родной сын и меня это пугает.

— Саша, а меня пугает, что ты исчезнешь, — я решила сказать правду, не вижу смысла держать ее в себе, — ты уже очень давно мне нравишься, но я боюсь, что увидев младенца, ты уйдешь. И для подобного страха у меня есть причины.

Саша завел машину и мы поехали ко мне домой. Он тяжело дышал, сильно нервничал, и это казалось мне очень странным, совершенно не свойственным человеку подобного плана.

— Я не сбегу, и это я понял уже очень давно, когда во второй раз попал в тот ужасный кабинет узи! Уже тогда я осознал, что со мной что-то происходит, я постоянно о тебе думал, иногда специально пытался избавиться, но все равно мысленно возвращался к твоей квартире, обрывая желание сорваться и приехать. И все это время я ждал того, что ты позвонишь и скажешь “я снова с Димой”. Да даже сейчас… Я его не знаю, но он меня уже давно бесит! С одной стороны хочется, чтобы все было просто — не обращать внимания на прошлое и возможные события в будущем, перестать прогнозировать и просто жить, наслаждаясь моментом, но с другой стороны возникшая ситуация требует определенных мер, подготовки и самое главное — ответственности. Ты хочешь чего-нибудь?

— Что? — я даже не сразу поняла, что был задан вопрос. Все мысли были сосредоточены на произошедшем, и ничего, кроме как поцелуя, я сейчас не хотела.

— Ты хочешь чего-нибудь? Вот прямо сейчас…

— Домой хочу, — подумала я, — и чтобы ты со мной остался. Хотя бы на часик.

— Так все же Марианна? Или может Полина? — он вновь увел меня от темы разговора, и я поняла, что нам обоим нужно время все обдумать, понять, что произошло и как быть дальше.

— Марианна… Мне почему-то хочется именно это имя выбрать.

— Мне оно тоже нравится, — тихонько признался Саша, и я увидела в зеркале заднего вида, как он чуть заметно улыбнулся.

Дальше мы ехали молча, погруженные в свои собственные мысли, он как обычно помог мне выйти из машины, когда мы подъехали к дому, а вот уже в квартире спокойно сел на колени и снял с меня сапоги, даже не дожидаясь того, когда я начну заниматься этим сама. Он просто взял и снял их… Потому что знал, что для меня сейчас такая мелочь является большой проблемой… Как же все это… Это… Это вызывает слезы и пугает. Преображенский молча снял с меня пальто, размотал большой объемный теплый шарф, в который я так любила кутаться, помог надеть домашние тапочки и уже после этого разделся сам.

Он улыбался при этом, постоянно хмыкал, его лицо иногда было грустным, а затем вновь веселым, словно в голове менялись возможные идеи и варианты развития событий.

Затем он как-то по-свойски зашел на кухню, спокойно поставил чайник, что-то кому-то написал в телефоне и хитро улыбнулся.

— Пойдем, пока чайник закипит, я хочу кое-что сделать. Тебе понравится…

— И что же ты задумал? — мужчина повел меня в мою комнату, под мой удивленный взгляд заставил лечь на кровать на бок, а затем…

— Нравится?

— Д-да…

Саша поднял мне кофту, оголил спину и… Начал ее гладить, мягко проводить ладонью от самых плечиков до поясницы…

— Очень нравится? — мне кажется, он сдерживал смех, наблюдая за моим отражением в зеркальной дверце шкафа.

— О-очень… — пролепетала я, замерев от страха, что скоро все это закончится. Я безумно любила, когда меня гладили, получала истинное наслаждение от прикосновений и дикий восторг. Именно по этой причине я всегда засыпала в салонах — меня выключало из-за прикосновений к голове.

Саша начал слегка массировать плечи, шею — именно те участки, до которых мог дотянуться, учитывая то, что я лежала на боку и то в не совсем удобной для него позе.

Марианна в животике притихла вместе со мной, явно чувствуя, что с мамой происходит нечто хорошее, хоть и странное.

Мы молчали, я начинала засыпать, медленно теряясь в пространстве. Глаза слипались, все тут же закружилось, и вскоре я провалилась в темноту…

***

— Привет, — открыв глаза, я увидела его… Саша лежал рядом, сжимая мою руку. Он укрыл нас одеялом и, судя по заспанным глазам, последовал моему примеру.

— А сейчас день или вечер? — я потерялась во времени, совершенно не понимала, какой сегодня день, тем более который час.