Валентина Колесникова – Каждый может любить (страница 32)

— Это… Это же…

— Толкается не сильно, но зато всегда метко. Обычно прямо в ребра и это вечно вызывает дикое желание куда-нибудь лечь или сесть. Причем дальше должно лучше ощущаться, сейчас срок еще не такой большой… Саша… Эй! Саша…

Но Саша замер рядом, так и не убрав ладонь с живота. Он смотрел на свою руку, уставился на живот со слегка приоткрытым ртом и в очередной раз резко выдохнул.

— Прости, тебе это должно быть неприятно, — какая же я глупая. Зачем я это сделала? Человек до дрожи в коленях боится всего, что касается детей, а я взяла и положила его руку на живот. Конечно же, ему неприятно! Это ведь не его ребенок, он вообще не должен ничего чувствовать…

— Да нет, что ты… — а сам побледнел, даже странно все это. — просто это было неожиданное, но в тоже время… познавательно.

Он медленно убрал ладонь, перевел взгляд на меня и тихонько вернулся на место. Дочка еще несколько раз устроила мне родео, пощекотав ребрышки изнутри, но затем затихла. Она делала это всякий раз, как Преображенский начинал разговаривать… Может, ей нравится его голос?

— А это что за коробка стоит в коридоре? Такая большая. — Саша обратил внимание на почтовую посылку и был удивлен ответом.

— Новогодние украшения. Хотела сегодня дом украсить, вы как раз застали меня за этим делом. Елка все еще голая стоит в комнате — непорядок, надо исправить.

— Помощь нужна? — его голос был мягким и теплым, словно большой вязаный свитер, если так вообще можно сравнить. Он словно обволакивал все тело, успокаивал, позволял спокойно выдохнуть и почувствовать опору под ногами. И это всего лишь голос…

— Нужна, — тихо согласилась я, принимая помощь с огромным удовольствием.

Когда Игорь вышел из ванной комнаты, он замер в коридоре, застав нас за разбором большой коробки с различной мишурой.

— Да тут целая сокровищница! — усмехнулся ребенок, присоединяясь к нам с большим удовольствием.

Первым делом мы украсили окна. Началось все с простых наклеек в виде снежинок, а закончилось росписью специальными красками, при виде которых у Игоря загорелись глаза и зачесались руки. Он бегал с кисточками в руках и старательно выводил все по моим старым, повидавшим виды трафаретам. В квартире при этом играна новогодняя музыка, в проходе уже была повешена гирлянда, в комнате собрана искусственная елка, и мы все вместе старательно наряжали красавицу к празднику.

— Почему не хочешь настоящую? — Александр повесил на самый верх звезду, светящуюся в темноте. Она чем-то напоминала огромную снежинку, и очень мне нравилась.

— Потому что ее домой принести некому, — я пожала плечами, так как для меня все было вполне логично.

— Даша, — он стоял слишком близко, почти касался плеча, но при этом все равно держал некую дистанцию, — ты всегда можешь позвонить мне и попросить привезти елку. Мои руки от такой неимоверной тяжести не отвалятся, поверь.

— Спасибо, — я развернулась к нему лицом, заглянув в эти умопомрачительные медовые глаза, тонуть в которых было одно удовольствие, — буду иметь ввиду.

В квартире продолжала играть музыка, за окном уже давным-давно стемнело и среди ночных огней с неба медленно падали большие хлопья пушистого снега. Я не удержалась и сварила всем настоящее какао с зефирками, разлив напиток по глиняным чашкам. Мужчины приняли лакомство с большим удовольствием, сидели при этом на полу, на небольшом, но мягком ворсистом ковре и разбирали оставшиеся игрушки из коробки. Шаров было много и все разных размеров и цветов. Мишуру я не очень любила, поэтому тут же отложила в сторону.

— Ох, как в детстве, — Александр взял в руки мой старый стеклянный шар с искусственным снегом внутри. Взболтав его, мы все смотрели, как блестящие снежинки медленно опускались на дно шара, покрывая собой фигурку деда Мороза, сидящего в большой голубой повозке, запряженной тройкой лошадей. Рядом с ним сидела Снегурочка, она держала мешок с подарками, и мне всегда казалось, что она сама счастливая девочка на свете. — Я раньше хотела стать Снегурочкой, — честно призналась я, — рядом с ней есть добрый дедушка с подарками, который наверняка балует свою внучку.

— Говоришь так, словно тебя не баловали, — хмыкнул Саша, но увидел, как я скривилась, — что, ошибся?

— Мой папа умер, когда я маленькая была, и мама пустилась во все тяжкие. Так как я на отца похожа, она долгое время не могла смотреть на меня без слез. Была в поиске себя, потом в поиске мужчины, но так и не смогла найти того, кто заменил бы родного папу. Понимаешь, многие ведь как думают — женщина с ребенком наверняка может кому-нибудь свое чадо сплавить. Только не всегда можно понять с первых секунд общения, что человек, которого ты впускаешь в свою жизнь, не имеет каких-то корыстных планов. Я помню каждого мужчину в нашем доме, помню, как мама улыбалась и казалась счастливой, но всегда наступал момент, когда они просили избавиться от меня. Я была лишняя и в конечном итоге мама выбрала одиночество. Она нашла опору лишь тогда, когда я выросла, но этот человек не смог заменить мне отца, да и не особо хотел. Я не помню, что бы меня баловали, не помню, чтобы просто так покупали подарки… У нас довольно холодные отношения. Она даже про дни рождения забывала, часто уходила на смену в этот день и отзванивалась уже поздно вечером.

— Поэтому ты такая нелюдимая, — заметил Саша, — стало понятно, почему у тебя нет друзей, они просто не нужны. Взрослый самостоятельный ребенок, который не знает, что такое родительское тепло и забота, которого не научили, как должно быть хорошо и правильно. У всех свои тараканы, главное, что сейчас у тебя все хорошо. И кстати, не расстанься ты со своим Димой, мы бы так и не встретились, так что ищи в этом позитив, ладно?

— Естественно! — я рассмеялась, вешая золотой шарик на елку, — надо будет еще раз в то место заглянуть. Ой, я забыла еще одну коробку на кухне…

— Я принесу! — Игорь тут же подскочил с места, радостный, что может быть полезен. Мальчик получал удовольствие от всего, что происходило здесь в квартире, постоянно все фотографировал, явно выкладывал в интернет и хвастался, — теть Даш, а какая нужна?

— Которая открытая!

Я слышала, как мальчик пыхтел, пытаясь ее поднять. Она не была тяжелой, но оказалась очень неудобной, длинной.

Все это время Саша стоял рядом, держа в руках стеклянный шар. Он продолжал смотреть на меня, переводить взгляд на живот, а затем…

Положил руку сверху…

— Ой, я правильно увидел — толкается.

— Увидел? — мои ребра изнутри по ощущениям уже давно должны были сломаться, дочка постоянно била по ним, словно отталкивалась как от бортиков и плыла-а… плыла-а…

— Ну да, у тебя лицо сразу меняется, и ты замираешь на секунду перед тем, как заохать и согнуться пополам, а это значит, что она тебя опять бьет. А мне интересно… Ой, она опять ударила… Почти незаметно…

— Зато мне очень даже заметно… — из глаз брызнули слезы. Дочка явно попала в какую-то болезненную точку, поэтому я просто села на пол, поглаживая при этом живот.

Тем временем Игорь принес коробку, открыл ее и достал большого ватного деда Мороза, который достался мне еще от бабушки. Этот старичок был старше меня, истерзан временем, но всякий раз, когда появлялся под елкой, будто бы заканчивал внешний образ. Он был тем самым лучиком света, который загорался всякий раз при взгляде на игрушку. Единственные веселые воспоминания, связанные с праздником и бабушкой, вызывал именно этот старик с потрепанным мешком, в рваной шубе и истерзанной шапке, зато с красным носом и щеками.

На немой вопрос Игоря я ответила очень просто:

— В моем детстве игрушек было мало, а этого Мороза бабуля сама сделала, — я погладила игрушку по голове, с удовольствием ощущая кончиками пальцев шершавую поверхность ткани, — она сшила его из простыни, набила тряпками, но каждый Новый Год всегда добавляла к нему что-нибудь новое. К тому же она всегда придумывала истории, связанные с этим праздником, так что не смотрите на моего дедушку таким взглядом, он хоть и старенький, зато мой родной и самый лучший.

— Это она сейчас игрушку обнимает, да? — удивленно спросил Игорь у папы.

— Ага, игрушку обнимает. А с виду взрослая умная женщина. — хмыкнул Преображенский, вот только он совсем не ожидал, что после этих слов увидит на моем лице слезы… Много слез… — Даша! Да ты чего? Мы же шутим! Мы прекрасно понимаем, как он дорог и какое имеет значение. Не плачь, пожалуйста…

— Я не специально, — буркнула я, понимая, что со мной что-то не то, — это все гормоны. Я на самом деле не хочу плакать, но так само собой получается…

Я думала, что они меня успокоят, но вместо этого оба рассмеялись чуть ли не до колик в животе. Что отец, что сын, ну честное слово и что смешного? Как только эти двое увидели, что я обиженно надула губки, готовая расплакаться окончательно, они тут же замерли, но затем вновь не выдержали и рассмеялись еще сильнее.

Оболтусы…

На самом деле этот вечер был для меня особенным. Я уже давно так не наслаждалась ужином, простым разговором. Ощущать это особое, волшебное тепло было очень приятно, но в тоже время страшно. Страшно от осознания, что это все временно, что скоро все вернется на свои места и что впереди меня ждут проблемы, которые возникнут сразу после родов. Бумажная волокита, восстановление и прочее…