Валентина Колесникова – Каждый может любить (страница 34)

За окном мелькали разноцветные огни, на широких улицах стояла толпа народа, все спешили по домам, к своим семьям, нарезать салатики, готовить заранее листки бумаги с карандашами для загадывания желаний. Кто-то в эту ночь трудился, кто-то был в гордом одиночестве.

Впервые за столь долгое время я праздную этот праздник вне дома. Раньше мы всегда собирались с Димой за столом, произносили тосты в нашей уютной квартирке, мило беседовали и смеялись, лежа на диване в обнимку. Мы мечтали о светлом будущем, о том, что у нас будет большая счастливая семья и стены нашего дома наполнятся детским смехом.

Стены действительно наполнятся, чего уж говорить.

Совсем недавно я осознала, что воспоминания о прошлой жизни не вызывают эмоций — они стали просто воспоминаниями. Ни злости, ни любви, ни ненависти, ни раздражения — просто кадры, что проносятся перед глазами. Мне больше не интересно, что он делает и как живет, мне не важно с кем он и как себя чувствует… Я внезапно осознала, что освободилась и это так здорово — будто теперь я могу дышать полной грудью, не имея оков из чувств и переживаний. Раньше я задавалась вопросом — кто меня полюбит такую одиночку с ребенком? Думала, что обречена на одиночество, но ведь это не так. Я больше не буду одинока, со мной будет дочка, именно она, этот маленький, еще не родившийся человечек, способен любить той сильной любовью, бескорыстной, самозабвенной и искренней, на которую способны лишь дети. И им не важно, как выглядит их мама, похудела она или набрала вес. Им не важно, какая марка одежды висит в шкафу и сколько денег она заработала — они просто любят своих родителей. По крайней мере — большинство. И именно это чувство является тем самым светом, который сможет побороть чувство одиночества.

— Ты сейчас словно план по захвату мира строишь, — заметил Александр, останавливаясь рядом со своим домом. Он быстро написал сообщение Игорю и не стал глушить мотор.

— Я просто думаю…

— Но лицо при этом у тебя такое, словно в твоей руке яд, и флакон того и гляди дернется над чьей-то чашей… В чем дело?

Я рассмеялась, удивленная таким сравнением. То я зелье варю, то ведьмой являюсь — забавные сравнения. Сделав вдох, я все же рассказала о своих мыслях, о том, что больше не боюсь.

— То есть ты хочешь сказать, что имя Дима не вызывает у тебя внутри взрыв вулкана из одних сплошных эмоций, благодаря которым чаще всего просыпается жажда убивать всех неугодных?

— Нет, ничего подобного, — я вновь рассмеялась, поражаясь сравнению. Неужели я выглядела именно такой — способной ненавидеть даже имя? — на мой скромный взгляд это имя очень хорошее.

— Имя-то да-а, а вот сам объект… ну да ладно, то есть… все, любовь прошла, завяли помидоры?

— Можно и так сказать. — я лишь пожала плечами, не зная, что еще можно ответить на поставленный вопрос. Александр сильно удивился моим словам, он даже слегка отстранился, с удивлением отмечая мою стойкость и силу воли.

— Сила воли? Она здесь совершенно не при чем. Я просто живу дальше и если честно, хочу все плохое оставить в уходящем году. По-моему, именно сегодня замечательная для таких дел ночь! Новый год — новый холст и большего пока не надо.

— Понимаю, — его голос дрогнул, он нервно сглотнул, хотел еще что-то сказать, дернулся в мою сторону, но резко вернулся на место, заметив, как из парадной выходит Игорь. Мальчик бежал к машине, улыбался, застегивая на ходу длинную теплую куртку. Он так радовался празднику… Это здорово, я уже и забыла, что новый год обычно приносит счастье и любовь, новые истории и приключения, и к сожалению, но чаще к счастью, эти самые истории заканчиваются плохо, даруя возможность начать все с самого начала.

Игорь впорхнул в машину, мягко закрыв за собой дверь. Его глаза сияли счастьем и радостью, он весь был в нетерпении, жаждал праздника и подарков, прикусывал от волнения нижнюю губу и с интересом смотрел в окно, бесконечно улыбаясь.

— Ба будет в восторге! — он словно лампочка, светился счастьем, — уже хочу подарить ей подарок!

— А что это, если не секрет? — интересно, что придумал этот мальчик.

— Картина! Я посмотрел на то, как вы пишите на холсте, потом изучил несколько видео в интернете и не смог усидеть на месте. Все же это так здорово, мне безумно понравилась эта техника! Но хочется большего, масштабнее, ярче и круче!

— Тогда после Нового года приходи ко мне в студию, будет тебе и ярче и круче. Дома не все задумки можно осуществить, что-то приходится дорабатывать на рабочем месте, особенно покрывать лаком — он достаточно едкий и вредный. Я тебя тогда научу со структурной пастой работать, она позволяет воплощать интересные идеи.

Игорю даже говорить ничего не надо было — все видно по глазам. Они горели, лучились, сияли, выражали искреннее ожидание и радость. Тоже так хочу! Как же давно я не радовалась чему-то вот так искренне…

Пока мы ехали в незнакомое мне место, отец и сын постоянно болтали. Причем иногда они забывались и переходили на английский язык, затем вновь могли перескочить на русский, ну а потом обязательно на немецкий. В школе я изучала оба этих языка, но помню лишь основы. Мужчины восторженно обсуждали предстоящий праздник и даже не замечали того, что говорят не на родном русском. Забавно…

— Пап, а она знает немецкий?

— Судя по недоуменному лицу — нет. И кстати это не красиво вот так обсуждать что-либо рядом с человеком, который не понимает тебя. Это может заставить чувствовать себя некомфортно, так что прекращай скакать.

— Она ведь тебе нравится, да? Я же не слепой.

— Это не твое дело, сын…

— Еще как мое! Она мне понравилась, ты сам мчишься к ней, как только время появляется, так чего молчишь-то?

— Сын, все сложно…

Боженьки, главное не выдать себя, что знаю немецкий! Они ведь обо мне говорят, да? Обо мне же? Хотя откуда мне знать, вдруг он еще к кому-то приезжает? Мы достаточно редко видимся, но эти слова оказывают такое сильное воздействие! Кажется, у меня горят щеки… Ой мамочки, нельзя себя выдавать!

— А у вас, взрослых, почему-то всегда все сложно, — мальчик сложил перед собой руки, надулся, — с каких пор ты боишься?

— Ребята, — тихонько перебила я на своем родном, — так не честно, о чем вы говорите?

— Простите, я не заметил, как перешел на немецкий, — Игорь изобразил искреннее удивление и с легкостью начал новую тему, рассказывая что-то про своих друзей и школу, а так же про поездку в Париж. Кажется, школьная экскурсия заграницу для кого-то является нормой. Ничего себе, бывает ведь такое.

— И как тебе город всех влюбленных?

— Ужас… — мальчик скривился, а я искренне удивилась, — куча людей, в метро одни попрошайки, везде грязно, все передвигаются на великах даже в дождь! Про Эйфелеву башню вообще молчу — пока дойдешь до обзорной площадки, проклянешь все десять раз…

— Да ты, Игорь, пессимист, да?

— Это почему? — мальчик удивился такому выводу.

— Потому что из всей поездки ты запомнил лишь плохое, неужели тебе не понравились пышные тепленькие круассаны по утрам с апельсиновым соком? А сам французский язык? Плавный, но в тоже время яркий и местами резкий? А как же вид, который открывается с Эйфелевой башни? А как же улочки в стиле Прованс с множеством цветов и ярких красок, безумством переплетений и тайных троп?

— Не знаю… я почему-то не обратил внимание на это… А вы были в Париже, да?

— Нет, — я покачала головой, наблюдая за тем, как Александр внимательно смотрит на дорогу, но в тоже время ловит каждое наше слово, — но очень хочу. Хочу отстоять ту огромную очередь на обзорную площадку, съесть на завтрак круассан, запив его апельсиновым соком. Сидеть в маленькой уютной кафешке с белыми столами и стульчиками и они обязательно будут ажурные. Наблюдать за прохожими, но самое главное — уехать из Парижа и погрузиться в атмосферу Франции, объездив ее пригород — красивые дома, узкие улочки, красивая, волшебная музыка, свойственная лишь этому городу, этой стране… По-моему, это прекрасно.

— Да, в такую Францию и я хочу… — Игорь явно был огорчен, что смотрел на город в негативном свете, но в его случае нужно дождаться каникул.

— Ничего, вот на праздники возьмешь и поедешь. Папа купит тебе билет на самолет и может быть слетает вместе с тобой.

— Зачем билет? У нас свой самолет есть! Можно хоть сейчас полететь…

— Что? В смысле, свой самолет? — я не поверила, а вот Преображенский сник окончательно. Видимо, его сын проговорился. — да ладно, у вас свой самолет?

— Маленький, — пролепетал мальчик, но судя по лицу отца эта фраза ошибки не исправит. Я откровенно расхохоталась, и испытала чисто человеческое удивление и толику зависти. Ведь может же кто-то пробиться в верха, есть мужчины, которые зарабатывают и на многое способны. Но если честно, меня это пугает. У этого человека, получается, все есть.

— Дай угадаю, ты думаешь о том, что у меня есть абсолютно все, что душе угодно, так? — Преображенский был сильно расстроен тем, что я узнала про самолет. И не мудрено…

— Прям в яблочко, если честно.

— Ты не права. — мужчина вздохнул, сбавил скорость и тихо повернул машину, — у меня есть все, но нет семьи. Считай, что ничего нет. Со временем к деньгам привыкаешь, многие вещи тут же теряют свою цену и важность, но отсутствие поддержки ничем не заменить.