Валентина Иванова – Плачущие сердца (страница 4)
– Хорошо, давай.
Я убрала все документы со стола. Акулов разложил всё красиво и аккуратно на столе, и мы начали трапезничать.
– Ты больше в офисе не оставайся так ночью, небезопасно это.
– Почему?
– У тебя дом есть, там люди спят в своей кровати, не знала об этом?
– Но у меня ноутбук здесь.
– Сафи, не ври мне, я знаю, что у тебя есть дома ноут, на котором все оригиналы черновиков.
Я виновато опустила глаза, улыбнувшись, и взяла булочку, чтобы занять едой свой рот, который говорит ненужные вещи и может выдать меня.
– Ты не хочешь со мной разговаривать?
– Нет, почему ты так подумал? Мы же сидим, кушаем, разговариваем.
– Ты сегодня избегаешь моего взгляда, улыбаешься, хотя тебе не смешно, ешь эту булку с горьким имбирем, который ты терпеть не можешь. Я знаю, что за этой улыбкой прячется, ты что-то скрываешь от меня. Не хочешь поговорить?
– Хочу, но не сейчас, позже. Мне нужно собраться с мыслями.
– Я советую тебе собраться с мыслями как можно скорее, потому что, если это затянется, узнавать все и принимать меры по твоей ситуации придется мне самому.
– Хорошо.
– Давай. – Допив сок, сказал он. – Доедай эту кисло-горькую булку, и я подвезу тебя до дома.
– Нет, я останусь тут. Есть дела, которые мне надо доделать.
– Я сказал, домой поедешь. – Сказал он приказным тоном. – Это не обсуждается. Тебя мать целый день не видела, переживает. А про брата твоего я вообще молчу, я тебя больше прикрывать не стану. Больше не буду говорить, что ты помогаешь мне с документами. Поняла?
– Да. – Ответила я, дав понять, что я обиделась.
Сегодня он показался мне немного пылким и резким. У меня возникло ощущение, будто он подозревает, что я могу что-то скрывать от него. Эти вопросы и изучающий взгляд, который он бросает на каждое мое движение, заставляют меня чувствовать себя неуютно.
В авто он заботливо открыл и закрыл мне дверь, а затем и сам сел, и мы поехали. Ехали мы молча, и каждый со своими мыслями.
Он понимает, что я обижена, и пытается извиниться молча. Я ценю его заботу и внимание. Несмотря на его подозрения, я уверена, что он не хочет причинить мне боль. Я знаю, что он чувствует вину и пытается исправить ситуацию. Но тут вина моя, то, что я сделала, – это просто равно предательству. Когда он узнает, то никогда не посмотрит в мою сторону. Что ж, а ведь он будет прав.
Подъезжая к дому, мы оба посмотрели на окно второго этажа, из которого на нас, а, скорее всего, на меня смотрел мой брат. И он точно был снова зол.
Мечтой моего брата было, чтобы я закончила медицинский и пошла по его стопам, работая в семейной клинике. Но когда я поступила на юридический, то его надеждой было, что я стану его личным помощником в юридических делах по нашей клинике.
А вот про журналистику он узнал только чуть позже, и уже тогда понимал, чему я посвящу свою жизнь.
Ему не нравилось то, что мы с Сашей проводим много времени вместе, и то, что я так много времени провожу в своем офисе. Мой брат думал, что все мои скандальные детективы написаны по делам, которые вел Саша, и он был прав. Хотя одно скандальное дело мы провели совместно с Акуловым.
– Да, сегодня мне влетит, это точно. Ты был прав.
– Пойти с тобой?
– Нет, не надо, я привыкла. – Натянув улыбку, сказала она.
– Прошу тебя, скажи мне, что ты снова натворила. Это важно, понимаешь?
– Акулов, почему я так важна для тебя?
– Ты дорога мне. Очень. И я не хочу, чтобы ты нарыла себе проблем, я же знаю тебя уже всю наизусть. Мы ведь работали вместе, я знаю твои тайны, а ты мои.
– Не говори, что дорога. Когда ты узнаешь, что я сделала, тогда я перестану быть для тебя «той самой дорогой». – Сказала я.
Открыв дверь автомобиля, я вышла и зашагала к дому, и следом за мной на эмоциях это сделал и Акулов. Он поспешно перегородил мне путь, тяжело дыша и смотря в мои глаза, испытывая меня.
– Я не хочу узнавать это от других, я от тебя хочу всё это узнать. Понимаешь?
– Я скажу тебе кратко, и ты не будешь меня расспрашивать больше. Скажу, и ты тут же пойдешь к себе домой.
– Хорошо, я слушаю.
– Завтра, а может быть, и этой ночью ты всё узнаешь.
– От кого? Как? Это не ответ!
– Нет, Саша, это ответ. Мы же договорились, что не будешь расспрашивать. Всё, иди домой, мы не на допросе. Прокурор Александр Ик. Доброй ночи.
– Да, доброй, Сафина, очень доброй ночи! – сказал он, смотря мне вслед, как я захожу домой.
Акулову лишь оставалось ждать завтрашнего дня или же сегодняшней ночи. От кого и как он всё узнает. Единственное, что приходило в голову, – это снова какая-нибудь книга либо же краткий рассказ, который основан на реальных событиях.
Он вошел в свой холостяцкий дом, который не так далеко был от дома Сафины.
Сел устало на диван, скинув с себя пиджак и ослабив галстук, продолжил сидеть, продолжая смотреть в одну точку, жмурясь от головной боли, схватившись за переносицу, которая появилась от раздумий о Сафине. Его телефон зазвенел, он, не смотря на экран, кто это, ответил сразу.
Я сел в автомобиль и двинулся в сторону центра, и тут же получил адрес, который скинул мне Тимур. Это был адрес издательства Сафины. Больше всего меня пугало, чье тело нашли у издательства. И что за беду накликала на свою голову Сафина.
Я вошла в дом, сняв с себя джинсовку, которую Саша заботливо накинул на мои плечи. Было уже поздно, взглянув на часы я увидела точное время час ночи.
Затем я прошла вглубь дома, поднимаясь тихо по лестнице. Хотя все мои старания были впустую, брат и мама ждали меня в гостиной на втором этаже, откуда ранее меня уже встретил строгим взглядом из окна Давид.
Мама сидела на диване, она спала, облокотившись о диван рукой, пройти в свою комнату и скрыться ото всех, да, я безумно хотела. Но глаза брата, которые передались ему от отца, заставили меня чувствовать вину и подойти к нему. Он молча стоял и сурово смотрел, говоря со мной этими глазами.
Я подошла к нему, и стоило мне поднять свои глаза и открыть свой рот, чтобы начать разговор, как по моей щеке сыграла горячая громкая пощечина, от чего глаза мамы тут же открылись, и она подскочила, пряча меня за своей спиной. Давид стоял как вкопанный, он не ожидал этого от себя. Его суровый взгляд сменился на удивленный, он продолжил смотреть на свою руку, которой ударил меня.
Щека горела, как и большая обида внутри меня. Обида за эту пощечину, обида за то, что рыться в смерти отца никто не захотел, кроме меня одной, и делать это пришлось мне в одиночку.
– Сынок, ты что делаешь?! Разве можно поднимать руку на сестру!
– А где была моя сестра этой ночью? И сегодня весь день?! А!
Крики его голоса заставили меня набраться смелости и выступить вперед.
– Уйди, мама. – Сказала я еле слышно дрожащим голосом и я отодвинула маму в сторону, встав перед братом, набравшись смелости. – Давай бей. У тебя же нет языка, чтобы разговаривать!
– Мама, ты же видишь, какой у неё острый язык! Она сама напрашивается!
– А что я сделала? А? Как будто это впервые происходит, что я остаюсь ночевать в этом офисе.
– Мне пофиг на твой офис, что рядом с тобой делает этот Акулов?!
– Мы друзья! Друзья! – Сказала я и мои слезы предательски потекли.
– Так, дети, хватит! Немедленно оба снизьте свой тон разговора. В нашем доме никогда не было ссор… Даже когда отец жив был, разве твой отец хоть раз в своей жизни поднял на меня руку? А? Давид, я у тебя спрашиваю!
– Нет…