Валентина Гамарник – Невидимые нити – 2 (страница 9)
– Рада за него,– пробурчала дочь и ушла под яблоню размышлять.
Похоже, старое дерево, прожившее на свете более полувека, нашептало, насоветовало нечто такое, что девушка решилась написать Павлу письмо. В нём она, победительница конкурсов сочинений в школе и на факультете, описывала житьё-бытьё в деревне на родном полесском наречии, посчитав, что другу-филологу будет интересно узнать о языке, быте и традициях людей, живущих на болоте, только забыла, что Павел, когда впервые услышал родную речь Тани, смеялся: «Ходыты, пысаты! Ха-ха-ха! Язык сломать можно!»
Сочинения
В восьмом классе объявили общешкольный конкурс на тему «Родина и родной край». Второе место заняла Наташа Коровина, девушка с огромными светло-карими глазами, воспевшая отчизну высокопарными фразами. Победила Татьяна со своим рассказом о малой родине. Описывала дорогу, по которой они с сестрой ходили в лес за черникой, травинку, паутинку, букашку, мотылька и одинокое облачко на бескрайнем небе.
Встретив Наташу через четыре года в универмаге микрорайона Чижовка, где та работала продавцом, Синявская узнала, что девушка сразу после школы вышла замуж, родила ребёнка. Речь о получении высшего образования не шла. Синявская огорчилась: не такой представляла она себе судьбу умницы одноклассницы.
На втором курсе института Татьяна победила в писательских состязаниях филфака, потому что рассказывала о маме искренне.
Мама
Саша Молочко – мама Тани – родилась в деревне Краснодворцы Солигорского района. В крестьянской семье было три дочери. Младшая, Оля, помогала родителям по хозяйству. Две старшие, Анна и Александра, тянулись к науке, и отец девушек, Поликарп, определил, что им надо учиться. Осуществлению планов помешала Великая Отечественная война. Большую часть лихолетья девушки просидели в погребе, опасаясь угона в Германию. От стресса, холода и отсутствия свежего воздуха Саша заболела псориазом: на коже образовались розовые пятна, покрытые чешуйчатыми кожными образованиями, которые шелушились и чесались. Но как только девушка после освобождения родной земли от германских захватчиков вышла на солнце, все проявления неприятной болезни исчезли. Шура окончила Слуцкое педагогическое училище. Когда она получила распределение в Западную Белоруссию, плакала вся родня: люди говорили, что там, на Полесье, царят, как следствие господства панской Польши, нищета и бедность, а крестьяне живут в хатах с соломенными крышами, земляными полами, клопами и блохами.
Был август тысяча девятьсот сорок шестого года. Во дворе Селинской школы стоял Степан Андреевич Синявский – физрук и по совместительству библиотекарь, и обсуждал с директором, Антоном Георгиевичем Вакульчиком, педагогические задачи. В конце беседы директор, носивший примечательный пиджак из серого сукна, которое валялось из овечьей шерсти деревенскими мастерицами, сообщил:
– Сегодня ожидаем новую учительницу начальных классов.
– Откуда родом?
– Со Слутчины. Отправил за ней завхоза с повозкой. А вот и она! – воскликнул Антон Георгиевич, заметив особу женского пола с коричневым деревянным чемоданом, зашедшую во двор.
Степан Андреевич присмотрелся и неожиданно сказал:
– Моя будущая жена!
– Ну, Степан, ты даёшь!
– Да! Вот увидите! За несколько мгновений сумел определить!
– Ох и самонадеянный ты тип,– рассмеялся Вакульчик.
– Здравствуйте! – поздоровалась невысокая девушка, одетая в модное синее платье из креп-жоржета. Простая причёска – гладко зачёсанные спереди и собранные гребешком в пышный пучок сзади вьющиеся локоны – придавала новенькой строгий учительский вид.
– Представьтесь, пожалуйста,– потребовало руководство.
– Александра Поликарповна.
– Очень приятно! Нам нужны молодые и инициативные работники. Я – директор школы, Антон Георгиевич. А это наш учитель физкультуры, преподаватель военного дела и библиотекарь – Степан Андреевич. Синявский, к вам будет большая просьба: отведите Шурочку на постой.
Молодой человек охотно выполнил распоряжение начальства. И с тех пор повадился ходить по вечерам под окна Вороновых, у которых квартировала Александра Поликарповна. Всем обитателям старенькой низенькой избушки с маленькими окошками нравились визиты парня: хоть какое-то развлечение в деревенской жизни. Изворачивался в ухаживаниях Степан, как мог: пел песни мягким нежным баритоном, плясал, отбивая подошвы солдатских сапог, и приговаривал:
– Выйди, дорогая, ко мне – побеседуем.
– Няма аб чым нам гаварыць,– отвечала Александра, открыв окно.
– Говорить не будем. Помолчим, а ты послушаешь, Шурочка, как стучит моё раненое сердце!
– Отстань, парень.
– Пожалей молодого, неженатого.
– Тише! Люди спят!
– Не могу. Устал один по свету мотаться. Гнёздышко мечтаю свить. Уютное, тёплое. Выходи за меня замуж!
– Ха-ха-ха! – заливалась девушка весёлым смехом, в котором слышался Степану некий призыв.
Через полгода жители села, наблюдавшие за перипетиями ухаживания, облегчённо вздохнули: сдалась! Адександра Поликарповна вышла, наконец, во двор. Сказала:
– Сцяпан! Не падыходжу табе. На вашу гаспадарку патрэбна моцная работніца, а не настаўніца.
– Ничего страшного. Сам всё буду делать – у меня сил много,– отрезал Степан, развеяв последние сомнения Шурочки.
Действительно, в новой семье никто не заставлял учительницу выполнять тяжёлую крестьянскую работу, но и помогать с родившимся первенцем не спешили ни свёкор Андрей, ни мачеха Степана – Просымия. Забирали всю учительскую зарплату, а кормили отвратно. В хозяйстве держали много коров, свиней, но на стол подавалась скудная еда. Все доходы уходили на налоги, которые тяжёлым бременем лежали на жителях села и при панской Польше, и в послевоенные годы сталинского периода.
Если бы не помощь семьи Вороновых, то неизвестно, как удалось бы выжить невестке Синявских. Идя в школу, молодая мама оставляла сына бывшей хозяйке, возвращаясь с работы – забирала. Спасала от голода ржаная булочка неаппетитного серого цвета, которой подкармливали её каждый день сердобольные Вороновы. Винодора, приехавшая навестить дочь после родов, ужаснулась от увиденного: кожа да кости. Уезжая, тайком положила Саше под подушку кусок сала. Хитрость не удалась – обнаружив, отобрали.
Второй сынишка, Толик, родился слабеньким и, прожив годик, умер.
У третьего, Григория, впоследствии обнаружили болезнь почек. У четвёртого, Аркадия,– порок сердца.
В новом доме
Надо отдать должное Татьяниному дедушке Андрею: он всем своим многочисленным детям построил по дому. Сохранилась справка сельсовета от 15 января 1947 года о том, что Синявский Степан Андреевич нуждается в лесоматериалах, так как не имеет своего дома. Справка выдана для предоставления в Дрогичинский лесхоз на предмет получения лесоматериала в количестве тридцати кубометров бесплатно, как демобилизовавшемуся из РККА. Больше дерева не выделяли, это был максимум. Укладывайся в проект дома как хочешь. Тем не менее, добротная постройка с высокими потолками и большими окнами встретила новосёлов – Степана и Александру Синявских с тремя детьми. Дед Андрей – диктатор по натуре, но в уме ему не откажешь. Построил дом просторный, на перспективу. В те годы мало кто решался на крупногабаритное строительство: люди предпочитали сэкономить пиломатериалы на постройку сараев.
Возможно, стремление к лучшей жизни передалось от прадеда по мужской линии – поляка. Рассказывали, что когда-то слуга пана женился на крестьянке, потеряв шляхетское звание, став, по выражению господ-поляков, «быдлом», как и все крестьяне в деревне. После освобождения от панского «ига» в Западной Белоруссии проходила перепись населения. Спросили Андрея Матвеевича:
– Кто вы по национальности?
– Я родился, вырос и живу на белорусской земле, пропитанной потом и кровью наших предков, значит, белорус! – ответил дед Андрей, грозно стукнув тростью по полу, и, погладив белые как снег усы, добавил: – Запишите именно так и никак иначе!
В новом просторном доме счастью Александры Поликарповны не было предела. Две учительские зарплаты позволили вести достойное существование, поэтому следующие пятеро детей родились вполне здоровыми. Синявские смогли нанять родственницу Полю Гоговую в няньки для малышей. Впоследствии старшие дети присматривали за младшими, а Александра Поликарповна во время большой перемены пробегала полтора километра туда и обратно, чтобы покормить грудничка, и, конечно же, опаздывала. Сердце замирало, когда новый директор, Пётр Константинович Подлужный, неприветливо встречал её на школьном крыльце, но всё равно нарушала трудовую дисциплину. Летела к детям через поле, луг, часто залитый водой, канаву, которую нужно было преодолевать иногда чуть ли не вплавь. Когда пробегала небольшое болотце, ноги погружались в липкую жирную торфяную грязь. А каково было зимой! Сугробы высотой в рост человека, ломаная наледь на замёрзшем лугу…
Вставала Александра в четыре утра: топила печь, варила еду для семьи и скотины, доила корову – одним словом, управлялась по хозяйству, чтобы успеть сделать все домашние дела до начала занятий в школе. Вечером, уложив детей спать, намечала планы уроков и проверяла тетради. Писала торопясь, кривым неровным почерком. Боялась потом получить от директора замечание за неаккуратное письмо. Благо Пётр Константинович, родившийся и выросший в соседней деревне Осовцы, хорошо знал тяжёлую долю сельского учителя и сочувствовал своим педагогам. Понимал, что в холодных классах его школы (на хорошее отопление дров не хватало) работают лучшие кадры страны.