Валентина Гамарник – Невидимые нити – 2 (страница 1)
Валентина Гамарник
Невидимые нити – 2
Роман посвящается издателям Игорю Вирковскому и Валерию Залуцкому, которые поддержали автора в её стремлении к осуществлению творческой мечты.
Дорога в будущее
Снова троллейбус номер пять.
Он везёт Танюшу из прошлого в будущее.
Спустя три дня после аборта душевная рана ещё свежа, но в гостях у новой знакомой, Валентины Степановны Гамарник, сердце немного отогрелось. Депрессия навалилась с новой силой, когда Синявская осталась наедине с собой… «Драндулетик! – мысленно обратилась она к старому троллейбусу.– Доставь меня… куда? На родину в деревню Селин – к маме? Нет, не нужно! Стыдно! Так куда же? Поняла! Туда, где можно спрятаться ото всех!» В ответ раздался сочувственный скрип тормозов: городской перевозчик, словно озадачившись, замер на секунду на месте, затем дернулся и, продвинувшись на пару метров вперёд, окончательно прекратил движение. Тане показалось, что троллейбус буркнул: «Дорогуша, отстань… Видишь – у меня работа… Решай свои проблемы сама…»
Остановка «ГУМ».
В раскрывшиеся складные двери ворвалась утренняя свежесть, и Татьяна плотнее запахнула полы красного джемпера, заменявшего весеннюю куртку. Впорхнули две стайки студенток, и неспешно вошла группа работниц камвольного комбината, расположенного в конце улицы Маяковского. Танюшка вздохнула: «Женщины, женщины… Девушки… Как всё непросто в нашем существовании!»
Вспомнилось.
День рождения Щуки
Через неделю после того, как Павел поймал бежавшую по коридору с чайником Татьяну, он пригласил девушку в гости:
– Приходи вечером к нам: у Димы Щуки день рождения.
– Неловко как-то,– замялась девушка.
– Всё будет по-простому. Ребята уехали на выходные к родителям, остались Дима и я.
Двадцать один ноль-ноль. Третий этаж общежития, предназначенный для проживающих мужского пола.
Комната парней, освещенная светом тусклой лампочки-сороковки, выглядит неприветливой, удивляет отсутствие предметов интерьера и штор на окнах. Внимание привлекает лишь криво висящий над чьей-то кроватью ситцевый коврик с традиционным изображением сюжета Василия Перова «Охотники на привале». Коврик – единственное украшение, складкой-улыбкой сглаживающее неприятное впечатление от неуютной обстановки жилища.
Парни суетливо усаживают гостью на кровать и садятся напротив. В качестве столика – стул.
Странное размещение… Две противоборствующие стороны?
Павел наполняет гранёные стаканы вином, и его руки, занятые таким простым делом, дрожат. Он все время отводит напряжённый взгляд в сторону. Таня мысленно возмущается: «Позор! „Агдам“! Напиток всех алкоголиков Союза!»
– Давайте… выпьем,– произносит с небольшой запинкой Горлик, поднимая заранее приготовленную для себя чашку с водой.
– Я… не пью… – мямлит Танюшка и, застеснявшись, не решается произнести возмущённую тираду по поводу качества вина, порции и всего остального.
– Тоже не употребляю спиртное, но кому-то надо поддержать именинника! – нагло настаивает кавалер, подсовывая гостье под нос до краёв наполненный стакан.
Кошмар! Танюшка выпила всё, давясь и захлёбываясь,– демонстративно! Двести граммов «чернила»! Девушка взяла явно не тот курс, и лодка добропорядочности поплыла в опасном направлении. Осознав это, Татьяна покраснела от унижения и стыда за себя и за ухажёра, которого, похоже, её моральное падение ничуть не расстроило.
Вот такая вот она! Деликатная. Психолог сказал бы, незрелая.
Запоздало решила продемонстрировать хозяевам комнаты, что она вовсе не такова, за каковую её принимают, поэтому резко поставила пустой стакан на стул-столик и вознамерилась немедленно ретироваться, гордо задрав голову. Но в этот момент ноги-предатели налились свинцом, лицо побелело, руки задрожали, коленки подогнулись, и девушка тяжело бухнулась на кровать. Димка Щука, испугавшись, что вероятная претендентка на спиртное отнимет у него бутылку, спешно допил оставшееся вино и уснул мертвецким сном там, где сидел. Два алкоголика (по мнению Горлика), Татьяна и Дмитрий, успешно продемонстрировали убойную силу «Агдама». А Павел ликовал: план удался, и глупая молодая наивная ласточка сама залетела в открытое окошко!
Назавтра Таня смутно осознала, что произошло вечером, когда она, расслабленная, с удовольствием принимала ласки пылкого молодого человека.
Вспоминался белый потолок, шатающиеся стены, изредка набегающая волнообразная тошнота и жаркий шёпот Павла в пылающее ухо, но руки, превратившись в тяжёлые плети, не могут ни сопротивляться, ни даже пошевелиться. Отяжелевший язык, оказавшейся во власти зелёного змия мгновенно опьяневшей девушки лепечет что-то нечленораздельное… И быть беде, но на этот раз повезло. Невероятным усилием воли удалось напрячь мысли и мышцы (помогли спортивные навыки и умение группироваться в любой ситуации), и тело, ставшее твёрдой глыбой, спасло нашу героиню от окончательного падения.
Эти события позволили Павлу почувствовать себя хозяином положения, и он, сидя на пружинистой скрипучей кровати в комнате у Синявской, признался, что весь сценарий выдуманного дня рождения сочинён им.
– Ты – моя алкашечка! – ласково ворковал победитель и смело целовал девушку.
– Я вообще-то не пью, тем более «чернило»! – оправдывалась Татьяна.– Это унизительно!
– Прости, прости! Нехорошо поступил – сегодня это осознаю, но вчера… Вчера я тебя ещё хорошо не знал, и денег на большее не хватило – вдвоём с Димоном сложились.
– Дарила тебе свои поцелуи, наивно полагая, что они особенные!
– Конечно, конечно! Искренние, душевные, мягкие. Всё уразумел,– каялся Павлик, но улыбался при этом неоднозначно.
– Считала, что мы – пара. Поторопилась, видать.
– Попытайся понять! Танюшка, ты такая красивая, а я – мужчина! Голову потерял! – просил прощения Горлик и неистово целовал.
Обласканная Татьяна размякла и утратила силы дальше ковыряться в грязной части взаимоотношений, поэтому, мысленно махнув рукой (эх, что было, то прошло – пусть река воспоминаний унесёт негатив в дальнюю даль), поспешила оправдать парня и с удовольствием выбросила весь вчерашний мусор, накопившийся в голове, на свалку бытия. Почему так поступила? Не разобрать! Всех предыдущих кавалеров отшивала за малейшую провинность, а тут… Видимо, польстило Танюшке, что из-за неё разыгрался весь сыр-бор! Вот и возомнила о себе невесть что!
Замуж? За кого?
«Бр-р-р!» – вздрогнула от холода Синявская. В приоткрытые окна троллейбуса дунул ветер, запахло мазутом, гарью, креозотом – «ароматами» проходящей за рынком железной дороги. Воспоминания оборвались, и Татьяна вернулась в действительность. В салоне троллейбуса стоял привычный шум: женщины с камвольного комбината негромко беседовали, студентки, приготовившись к выходу, весело щебетали.
«Остановка „Червенский рынок“»,– прозвучал равнодушный голос женщины-водителя. Двери распахнулись, и студентки организованно покинули салон, а наша героиня, погружённая в мысли, замешкалась, но в последний момент успела выбежать из транспорта навстречу своему будущему, вдруг подумав: «А если замуж?»
Двигаясь в направлении общежития вдоль глухого забора Червенского рынка, сооружённого из серых бетонных плит, Татьяна задумалась всерьёз: «Как там у нас обстоят дела по этому вопросу?» – и, перебрав в уме претендентов на брак, через минуту ответила: «Плохо! Кавалеров много – кандидатов мало».
Недавно, во время институтских соревнований по сдаче ГТО, к Синявской подошёл некто Серкинов.
– Девушка, разрешите представиться: Владислав, студент музпеда, ваш покорный слуга и давний поклонник.
– Молодой человек, не мешайте переодеваться! – отмахнулась Татьяна.
– Ни в коей мере не хотел бы мешаться у вас под ногами,– произнёс парень и нарочито отпрянул, шутливо подняв руки вверх.
Синявская продолжала надевать спортивную форму, а настойчивый парень опять метнулся к ней с ласковыми словами:
– Дорогая девушка, светлый объект моего воздыхания! Нет, не то говорю… Солнышко, озарившее мою душу, давай помогу шнурки завязать!
– Опомнитесь, юноша! Я не есть солнце, пред вами простая студентка. А дневное светило – на не-е-бе! – воскликнула Татьяна, немного повысив голос в попытке остудить пыл кавалера.
Прикрыв глаза ладонью, дабы не ослепнуть от всепроникающих жгучих майских лучей, она сморщила курносый носик и обвела взглядом безмерный голубой небосвод. Узрев безмятежную картину – без единого облачка чистое небо, прозрачным куполом накрывшее стадион, смягчилась и, снисходительно улыбнувшись, произнесла:
– Обратили внимание, что солнце нынче светит по-особому?! А девушки-спортсменки, обласканные майским теплом, как весенние молодые цветочки украсили зелёное поле стадиона!
– Согласен! – восторженно воскликнул Владислав, снова протягивая руки к кроссовкам Татьяны.– Душа разрывается от восторга! Парней на стадионе нет – я единственный представитель мужского пола и, прошу заметить, всецело ваш. И не надо сопротивляться! Посмотри, как хорошо у нас получилось зашнуровать,– ворковал парень, суетясь вокруг Синявской.– А теперь завяжем очень симпатичный бантик. Один, второй! Они напоминают губки твои, звездочка моя! Не находишь?
– Я не ваша, а вы – не мой,– на этот раз слабо, без страсти, отбивалась разомлевшая студентка, заворожённая тембром голоса добровольного помощника, его ласковыми словами и настойчивым ухаживанием.