Валентина Филиппенко – Баба-Яга на Новый год (страница 4)

А в глазах папы уже хороводом носились стаканы, тарелки и кувшин для сока, хранившиеся на кухне в шкафу для посуды. Если яга и это уничтожит…

– Так, стоп! – скомандовал он и шагнул за ней в темноту зимнего утра. – В этом доме… В этом доме едят только еду!

– Тогда – кормите! – довольно заявила гостья и уселась на кухне за стол, закинув ногу на ногу.

– Кормите? – повторил папа и, не расставаясь с коробкой с остатками игрушек, осмотрел столешницу и холодильник. – Мы будем есть кашу.

– И я тоже буду кашу, – кивнула яга.

В Петиной голове не укладывалось, как после поедания ёлочных украшений эта ведьма-злодейка хотела съесть что-то ещё? И как она вообще выжила, проглотив куски стекла и пластика? Петя вопросительно посмотрел на папу. Тот беззвучно, губами произнёс: «ОНА СУ-МАС-ШЕД-ШАЯ», подавая сыну сигналы бровями и усами. А с холодильника, прикреплённое магнитом, на Петю смотрело письмо Деда Мороза. Оно просило всех собравшихся на кухне успокоиться и не переживать.

Папа тем временем начал готовить завтрак: совсем не «мужской», а в кастрюле. Полпачки геркулеса он высыпал в кипяток, слегка посолил и посыпал сахаром.

– Собирайся в школу, – скомандовал Петренко-старший Пете и накрыл закипающие хлопья крышкой.

Баба-яга втягивала носом запах овсянки не хуже вытяжки над плитой. И оценила кашу по достоинству с первой ложки. Пока Петренко-старший нервно качал ногой и записывал за старушкой что-то в табличку, та насыпала в свою тарелку целую ложку соли, корицы, чёрных горошин перца и немного коричневого сахара. Потом перемешала кашу и стала громко, отдуваясь, заглатывать содержимое ложки.

– Хорошо-о-о, – довольно засопела она и облизала тарелку – уже третью, помимо вылизанной кастрюли, – не без странных звуков, смеха и гримас.

Правда, аппетитом в то утро могла похвастаться только яга: папа, потерявший голод и покой, поковырял свою порцию, отложил в сторону телефон и принялся перечитывать письмо от Деда Мороза. Петя следовал его примеру: тоже ничего не ел и заглядывал в письмо. Посмотрев на часы, Петренко-старший кивнул сыну – мол, пора на выход.

– Но как мы оставим её одну в доме? – спросил Петя.

– Её… Нехорошо так при человеке. То есть при… В общем, не говори так. Мне надо съездить в офис. Но я быстро вернусь, – повысив голос на словах «офис» и «быстро вернусь», сказал папа. – И тебя в школу отвезу.

Яга хмыкнула, будто не слышала их разговора, и уставилась в окно. Там красиво падал снег.

Петренко-старший за минуту собрался и вышел в подъезд, придерживая дверь ногой. Он звонил по телефону брату, дяде Лёше. Они были погодками, почти ровесниками, и не просто братьями, а настоящими друзьями. Дядя Лёша работал психологом, и только ему Петренко-старший доверял самые ужасные секретные секреты.

– Лёша, – шептал Петренко-старший, чтобы ни яга, ни соседи не услышали, – Лёша, тут у меня такое… В квартире – какая-то сумасшедшая. Говорит, что она Баба-яга. Я сделал сводную таблицу и отправил тебе.

В телефоне сперва сонно и недовольно зашуршали, а потом громко засмеялись.

– Ты там чего, совсем к концу года устал? Или Лариса новую причёску сделала? Или… тёща приехала? Андрей, я сплю – не первое же апреля, – ответил дядя Лёша.

– Ты посмотри, пожалуйста: я стою на лестничной площадке, надо Петю в школу везти, а эта… в доме нашем сидит.

Но в телефоне бессердечно засопели и сквозь накатывающий сон пробурчали, что после корпоратива лучше пить крепкий кофе или апельсиновый сок. И не звонить людям ни свет ни заря.

Папа Пети хмыкнул в ответ, положил трубку и сразу как-то сдулся. На часах было самое время везти сына в школу. Петренко-старший, сохраняя последнюю каплю надежды, сам пролистал табличку, сдвинул брови и убрал телефон. Записи смутили и расстроили. Но план по спасению квартиры всё же требовалось проработать. Поэтому папа шагнул назад и начал с самого ценного: документов, запонок с большими красными камнями – кораллами – и «выживших» новогодних игрушек.

Петя уже стоял у двери, обувшись и забросив рюкзак на плечо. Папа протопал в ботинках по коридору и вернулся в прихожую.

– Ты берёшь в рюкзак звезду, а я – два шарика. Чтобы она без нас их не съела, – распорядился он и сунул Пете в открытый карман портфеля бумажный свёрток. – Смотри не потеряй и не раздави.

Петя обещал хранить звезду и на секунду очень собой загордился.

Яга высунулась из гостиной и кокетливо помахала им ручкой.

– Яга, – командным, руководящим голосом, как на работе, сказал Петренко-старший, – пока нас нет дома, вы… Вы не ломайте и не ешьте ничего, пожалуйста. Читайте книжки, смотрите кино – вдруг это вам поможет.

– Я уж постараюсь, – закивала яга и поправила на голове платок. – Тем более вы унесли с собой, хе-хе, остатки праздника и накормили меня кашей… – Тут она задумалась. – А на телевизоре канал «Дискавери» есть? И это – это у вас там приставка? Игры есть?

– Всё есть, – удивился папа и открыл перед Петей дверь. – Я скоро вернусь, – обернувшись на пороге, предупредил он. И запер дверь с другой стороны на все возможные замки, о которых даже не помнил до этого утра.

А Петю прям распирало.

Секрет

– Нет, нельзя, – строго отрезал папа, только они сели в холодную, покрытую инеем машину.

Петя спросил, может ли он не идти в школу, а остаться «сторожить» ягу. И пожалел об этом.

– Ты должен учиться, а я возьму документы на работе и вернусь домой. Скажу… что трубу прорвало. – Папа вцепился в руль руками и в дорогу глазами.

– А можно я… расскажу в классе? Еве Георгиевне?

Пете идея казалась очень логичной – ведь это учительница заставила их писать письма Деду Морозу и это они обернулись Бабой-ягой в их квартире.

– Ни в коем случае, – сперва совсем жёстко и нервно, а после – остановившись и сделав пару вдохов, сказал папа. – Я понимаю: то, что случилось за последние двенадцать часов в нашей квартире, совсем не похоже на правду. И тебе наверняка непонятно, что происходит. Но непонятно и мне!.. И нам не надо никому ничего рассказывать. Пока мы с тобой… пока мы с тобой не разберёмся во всём. Это будет наш секрет. Только наш. Договорились, Петя?

Петя, который мечтал хранить какой-нибудь секрет вместе с папой даже больше, чем получить квадрокоптер, закивал.

– Я никому ничего не скажу, – пообещал он. – А маме – можно? – через два светофора спросил Петя.

– Маме? – Папа посмотрел на дорогу и завис. – Маме – нет. Маме не надо знать пока. Ей расскажем, когда… – Он хотел сказать «провалимся», но передумал, – когда поймём, что яга будет встречать Новый год с нами… Да… всё происходящее странно, но ты делай как я. – Тут Петренко-старший приложил палец ко лбу, будто ткнул себя в третий глаз. – Надо успокоить ум, и верное решение придёт само собой. Понял?

Петя кивнул, хотя понял только то, что спокойный ум находится где-то чуть выше бровей. Он даже скосил наверх глаза, стараясь найти решение. Папа ему помог:

– Сейчас нам просто надо сохранять спокойствие. Мир не рухнул. Надеюсь, телевизор тоже переживёт этот день.

Мимо тёмного окна машины проплывали витрины магазинов и кафе – украшенные пухлыми лапами елей, гирляндами, комочками хлопка и снегом, искусственным и настоящим. Каждое окно походило на волшебный стеклянный шар, который достаточно чуть встряхнуть, чтобы в нём закружились шкатулки-карусели, загорелись огоньки, появились большие шоколадные зайцы и целые горы мандаринов. В голубоватом полусне машина мягко причалила к крыльцу школы. Папа разблокировал дверь.

– Ну иди. Держись. Храни звезду и секрет. Я заберу тебя из школы, – успокаивающе сжал плечо сына Петренко-старший и быстро-быстро уехал в синеву зимнего утра.

Петя, как пингвин из фильмов «Дискавери», переминаясь с ноги на ногу, стал забираться по скользким ступенькам. Он повторял: «Никому не говори. Никому не говори. Никому не говори».

Мальчик жевал эти слова, пока вешал в раздевалке пальто и шёл по коридору, и сам не заметил, как врезался в Пудовкина.

– Петька! – обрадовавшись, тот забасил недетским голосом и заулыбался с высоты баскетбольного роста. Пудовкин был похож на букву А: устойчиво расширялся книзу тумбами-штанинами, огромными ботинками и внушительным животом, зато сужался кверху узкими плечами, тоненькой шеей и маленькой головой. – Петя! Помоги мне! – загудел великан-Женя и повернулся к подоконнику. На подоконнике лежал и рюкзак, вырванный из тетради листок и ручка. – Я пишу письмо Деду Морозу. А то Ева Георгиевна меня убьёт… И не знаю, что написать. – Он с надеждой смотрел на Петю. – Надо просто что-то написать. Никто же это письмо читать не будет – ты сам говорил, что Деда Мороза не существует.

– Да, не существует, – булькнул Петя, заталкивая в глубину себя желание рассказать о Бабе-яге в их квартире. – Но ты не пиши письмо, – процедил он сквозь зубы и зажал ладонью рот.

– Не писать? – удивился Пудовкин и навалился на одноклассника. – Почему это?

Женя был не так глуп, как могло казаться, и по-животному всегда чувствовал обман, опасность и выгоду.

– Потому что… потому что… потому что звонок сейчас прозвенит. На большой перемене напишешь. Или на музыке, – выкрутился Петя и поспешил в класс, заманивая великана за собой.

Тот послушно кивнул, подхватил, как пушинку, свой огромный рюкзак, ручку и листок и пошёл за Петренко. На урок литературы.