Валентина Елисеева – Антисваха против василиска (страница 23)

Самка чёрного каймана притаилась под мостом, смотря сквозь мутную желтоватую воду на суетящихся на мосту людей. Вот вниз свечкой полетел связанный мальчонка, над рекой разнёсся его истошный вопль, сменившийся громким всплеском. Под рябью сверкающих на солнце волн никто не заметил тёмный силуэт, метнувшийся к приговорённому к смертной казни. Камень ушёл на дно, а силуэт ухватил потенциального утопленника за перегрызенную верёвку, стягивающую ноги, и быстро потащил его прочь от моста.

Крокодил выволок на берег свою добычу и запрятал её на маленькой лужайке, сохранившейся среди разросшихся на берегу зелёных кустов. Прикусил зубами край наручников, стиснул мощные челюсти — крак, и оковы свалились с рук мальчика, рассыпав по сторонам сноп гаснущих магических искр. Рептилия встревожено всмотрелась в белое мальчишеское лицо и сама обернулась мальчиком. Благословляя курсы первой медицинской помощи, которые во время войны и в послевоенные годы были важнейшими курсами во всех школах и ВУЗах СССР, «мальчик» положил спасённого животом на своё колено. Убедился, что вода стекла из дыхательных путей, вернул пострадавшего на твёрдую землю и приступил к реанимационным действиям, ритмично нажимая на грудь ребёнка и считая число надавливаний. Вскоре ребёнок судорожно глотнул воздуха сам и натужно закашлялся.

— С возвращением, — выдохнула Аня, озабоченная новой проблемой: мальчика надо было согреть, но на ней никакой одежды, а ребёнок промок насквозь.

Мальчишка распахнул голубые глаза и потрясённо уставился на неё.

— Раздевайся, пока насмерть не окоченел, — велела Аня, помогая стягивать с худенького тела ветхую одежонку. Развесила её сушиться на тёплом солнышке и лёгком ветерке и обернулась к мальчику. Тот трясся всем телом, обхватив себя руками в тщетной попытке как-то согреться: весна — не лето, температура воздуха вечером была градусов 15, а воды и того меньше. Губы ребёнка посинели, его сотрясал надрывный кашель. Если ребёнка срочно не согреть, то он умрёт от переохлаждения или воспаления лёгких!

Вопрос — чем согреть?! Убегать в поиске одеял — обречь ребёнка на гибель: Аня понятия не имела, куда нестись за этими одеялами и как быстро она их отыщет! Дальше у реки виднелась какая-то деревенька, но до неё был неблизкий путь, а до дома ещё дальше.

— Сейчас я уйду, а из кустов выйдет большой белый зверь с чёрными пятнами на шкуре — ты его не бойся, это мой зверь и он очень-очень тёплый, понял? — строго спросила Аня, смотря в глаза мальчика внушительным учительским взором.

Мальчик молча посмотрел на неё, перевёл взгляд на валяющиеся рядом перекушенные наручники. Снова посмотрел на Аню и кивнул, смаргивая слёзы и продолжая лихорадочно трястись. Когда на лужайку выступил снежный барс, ребёнок напрягся лишь на миг, но тут же доверчиво протянул к зверю тонкие руки. Барс улёгся на траву, подгрёб мальчишку поближе к пушистому телу, обвил его лапами и успокоительно заурчал. Мальчик поглубже зарылся в длинную тёплую шерсть, прижался к источающему жар мохнатому телу. Постепенно он прекратил дрожать, к лицу его вернулся естественный розовый цвет. Он смотрел голубыми круглыми глазами на зверя и задумчиво хмурил ровные брови. Аня поурчала и лизнула его в лоб, проверяя отсутствие жара.

— Я умер и попал в сказку? — спросил мальчик.

Аня фыркнула: кто бы ей самой ответил на этот вопрос! К ней тоже нет-нет да и подкрадывалось подозрение, что её настигли длительные предсмертные галлюцинации.

— Тем водяным чудищем, что схватило меня под водой, — тоже был ты? — пытливо спросил у зверя ребёнок, видимо, стараясь разобраться в сюжете своей сказки. — На наручниках остались следы зубов, и только то чудище могло спасти меня и притащить сюда.

Подумав, Аня кивнула. В логике мальчонке не откажешь, что подтвердилось его следующей фразой, прозвучавшей как констатация факта:

— Мальчиком тоже был ты. Ты — метаморф из мифов, только настоящий, да?

Аня снова кивнула. Мальчик задумался и с горячим любопытством спросил:

— А какая у тебя истинная форма? Кто ты, когда ни в кого не превращаешься?

«Вопрос на засыпку, как говорится. Действительно, кто я, когда «ни в кого не превращаюсь»? Туман? Бесплотная душа?»

— Правильно, не раскрывай мне свои секреты: вдруг, меня пытать будут, когда поймают, — совершенно серьёзно сказал мальчик в повисшей паузе, заставив содрогнуться тело крупной кошки. Боженьки, что ж это за мир, где могут пытать детей! — А по доброй воле я тебя не предам, ты не бойся.

— Спи, — негромко проурчала Аня, вырвав у мальчика потрясённый вскрик и тихий смех:

— Ой, ты и зверем можешь разговаривать! Здорово!

— Ещё бы не здор-ррово. Поспи часок, пока одеж-жжда не высохла.

Мальчик послушно закрыл глаза и мирно засопел, прикорнув к жаркому телу барса. Хорошо быть ребёнком и жить настоящим моментом, перепоручив заботу о будущем взрослым! Смотря в расслабленное лицо спящего мальчика, чем-то неуловимо напоминающего ей сыновей и внуков, Аня размышляла над извечным вопросом: что делать? Абсолютно свободным зверем жить хорошо, пока у тебя не появились дети…

Вытащенного из реки мальчика звали Павлюк: так он представился Ане, когда проснулся и взялся натягивать на себя высохшую одежду. Заправив рубаху в холщовые штаны, Павлюк доверчиво посмотрел на снежного барса, сидящего на поляне, и спросил:

— Что теперь делать будем? В лес жить пойдём? — Его лицо несчастно сморщилось, и он неохотно уточнил: — Или ты меня сейчас бросишь? Мне одному в лес идти?

— Тебе остаться здесь и пр-ррятаться в кустах, — прорычала Аня, встревожено смотря на опускающееся за горизонт солнце. — Я вер-ррнусь скор-рро с одеждой потеплее и поесть пр-рринесу.

— Поесть не худо бы, — оживился мальчишка. — Я тебя дождусь, буду сидеть здесь, как гвоздями прибитый! Мне всё одно идти некуда…

— Есть, — заверила Аня, — в моём доме жить будешь. Только лицо твоё капюшоном прикрыть надо и темноты дождаться, так что сиди тут, на дорогу не суйся, я позову тебя, как вернусь.

Быстрый бег через кусты, оборот собакой и проникновение в город мимо недовольных стражников. Перерыв вещи в чулане, Аня отыскала мужскую куртку с капюшоном, видимо, принадлежавшую раньше мужу свахи Нарзис. Куртка была великовата, но тут бедные мальчишки все как один ходили в одежде с чужого плеча, редко подходящей им по размеру.

— Куда бежишь на ночь глядя? — ворчливо спросили у неё стражники городских ворот Эзмера на обратном пути.

— Брата младшего надо из деревни забрать, — ответила Аня, кутаясь в платок: к ночи похолодало и она волновалась за Павлюка, сидевшего у реки в одной рубахе.

— Не успеешь сбегать до деревни-то, мы через час ворота закроем.

— Тётя обещала вывести брата мне навстречу, они уже около моста ждать меня должны.

— Не видно никого по ту сторону.

— До поворота не дошли ещё.

— Как знаешь, но запертые ворота открывать не будем, в деревне ночевать оставайся.

— У меня мать болеет, мне вернуться надо. Я быстро, вы глазом моргнуть не успеете!

Через мост Аня в самом деле понеслась бегом. Потом быстро-быстро пошла по дороге, выискивая те кусты, где велела прятаться ребёнку. Вроде бы где-то здесь, как раз метров триста вдоль реки прошла… Свернув с дороги к кустам, Аня тихо позвала:

— Павлюк, это я! Выходи, пока ворота городские не закрыли! Жить в лесу — не вариант.

В кустах зашуршало, выглянуло мальчишеское лицо. Голубые глаза недоверчиво осмотрели молодую женщину в добротном платье и платке.

— Ты кто? — настороженно спросил мальчик.

— Чудище водяное и кошка большая с пятнистой шкурой, — нетерпеливо ответила Аня, протягивая ему куртку. — Пошли скорее, на ходу перекусишь.

Мальчишка просветлел лицом и широко улыбнулся:

— Вернулся!!! Вернулась. Так ты женщина, значит?

Он впился зубами в бутерброд и без тени сомнений пошёл за Аней к мосту. Перед воротами накинул капюшон на голову, хоть никто не разглядел бы в сумерках «утопленника» в бредущим за старшей сестрой парнишке.

До дома они добрались без приключений. Накормив Павлюка горячим супом, Аня уложила его на кровати Аннет, а сама устроилась в комнате бывшей хозяйки дома.

Глава 12. Дело о козле

Первое успешное дело антисватовства не принесло Ане большого дохода, но доставило ей моральное удовлетворение от хорошо выполненной работы и укрепило уверенность в своих силах. Ещё оно дало ей неплохую рекламу: отец Корины, желая искупить свою вину перед «родной кровиночкой», по всему городу разнёс весть, что его дочь безумно счастлива благодаря Аннет Сток. Собственный вклад в дело разрушения дочернего счастья он оправдывал так: неудобно было отказать солидным людям, хорошо, что госпожа антисваха помогла. Корина минимум трижды в неделю заносила Ане свежие яйца и молоко и обижалась, если та начинала протестовать или совать ей монетки.

— У нас нет денег, чтобы расплатиться с вами как положено, я рада, что могу отблагодарить вас хотя бы так. Вот будем поросят резать — самые лучшие куски вам привезём!

В этот момент рядом со смущённой Аней возникал Павлюк, оттирал её в сторону и важно говорил:

— Привозите, спасибо скажем. Хозяйку не слушайте: она не по земле ходит, а в облаках парит, но я-то о ней позабочусь, не сомневайтесь, госпожа.

Корина весело подмигивала мальчишке и убегала по своим делам, а Аня только руками разводила: за одну неделю испуганный приёмыш превратился в деловитого помощника по хозяйству и верного товарища. Для конспирации они русые волосы и брови Павлюка перекрасили в рыжий цвет, каждое утро рисовали ему коричневые веснушки на носу стойким чернильным карандашом — и мальчишка перестал бояться быть узнанным.