Валентина Духанина – Сборник рассказов (страница 2)
Не забыть мне ее никогда, не разлюбить. А свою старушку я просто уважаю, берегу и прощаю ее ворчание и редкое негодование. Она заслуживает большой благодарности за то, что чужим детям стала родным, близким человеком. И любит их, как нашего родного сына…».
…Мы простились под тихий ветерок, круживший хлопья осеннего снега. Я написала очерк об этих людях интересной судьбы, живущих в одном из сёл Воробьевского района, изменив, как и сейчас, инициалы действующих лиц, Ксении Тихоновны и Михаила Егоровича, каждый из которых по-своему заслуживал моего восхищения.
Отречение
— Доченька, — уговаривала Зинаиду мать, — не выходи ты за Ивана замуж. Уж больно не нравится он мне. Да и семью их все село презирает. Ты еще маленькой была, когда отца его — бандита с петли сняли. На кривой осине повесился. Испугался суда людского, когда разоблачили в предательстве Родины.
— Зачем ты вспоминаешь это, мама? — прервала ее Наталья. — Сын за отца не в ответе.
— Но яблоко от яблони недалеко падает.
Наталья настаивала на своем: — Все-таки Иван хороший. Прости меня, но я буду его женой. Он меня любит. Подарки дорогие дарит. Обещал свадебный наряд купить. Он за меня — в огонь и в воду. Таких парней, как Иван, по селу не найдется. Добрый он.
— Какой уж добрый, если щенят топил в реке на глазах у ребятишек. Такой же, как отец. Тот тоже безжалостно расправлялся с животными. Потом, во времена репрессий — с людьми.
…Венчались молодые в церкви. Жених и невеста держали в руках свечи, слушая напутствия священника. Мать кончиком платка украдкой смахивала набегавшие слезинки, стараясь смотреть на красиво убранные иконы. Искоса она заметила, как у Ивана погасла свеча, ему зажгли и подали другую.
… Первым умрет, подумала суеверная женщина и перекрестилась.
Когда церемония закончилась, Зинаида подошла к матери, поцеловала и, показав указательный палец, тихо произнесла: — Смотри, мама, какой красивый перстень подарил мне Иван.
Мать узнала это украшение. Вспомнила, как соседка, мать теперешнего зятя, говорила: «Твой-то тебе ничего не прислал с фронта, хоть и дети с голоду пухнут, а мой — заботливый: и продукты шлет, и с другом перстень передал».
Ульяна Митрофановна промолчала, отвела взгляд от руки дочери и, отвернувшись, поторопилась выйти из храма. Дома ее ждал уже несколько лет прикованный к постели муж. Подойдя к нему, она обняла его голову и разрыдалась.
— Да полно тебе, — уговаривал жену Дмитрий Иванович. — Ты же не пророк в конце — то концов. Может, Иван будет хорошим мужем. Прошу тебя: не обижай больше Зинаиду, Прими к сердцу ее половину.
— Нет, никогда! Их породу все село ненавидит и я — тоже. Ну, а молчать буду, — согласилась она.
Зинаида с Иваном жили в подслеповатом, крытом соломой домике, хозяйкой которого была свекровь. Александра Федоровна любила молодую сноху и не только потому, что она была тихой и спокойной, но и потому, что в руках у нее все кипело. Когда вязала пуховый платок, казалось, что все делают механические руки. А пряла пряжу тоньше и ровнее всех на селе.
Наблюдая за молодоженами, Ульяна Ивановна замечала, что зять очень скоро охладел к ее дочери, нередко покрикивал, поругивал за нерасторопность с кормлением ребенка. А, увидев однажды, как его мать с подойником сидит под коровой, и вовсе вскипел: «Ты чего же это спишь, а матушка коров доит? Не думал, что моя жена будет прятаться за старухиной спиной. Коль так, лучше б в девках сидела».
— Да я всю ночь прокоротала возле Николки, — обиделась она. — Он же плакал. Это ты не слышишь. Никого тебе не жалко. Ты и о матери- то вроде бы позаботился, лишь бы мне насолить.
Наталья не помнила долго зла и вскоре глядела на мужа ласковыми глазами. Да и не угасала в ней, несмотря на его трудный характер, любовь к мужу. Вскоре у них родился еще один сын — Михаил, которого Иван назвал в честь деда. Разглядев новорожденного, Ульяна Ивановна сразу же обрисовала: точь — в точь дед. Вот уж чего она ни в коем случае не желала!
Иван умер, когда сыновья не достигли еще совершеннолетия. В селе так и говорили: «Опился, сукин сын». И никто не горевал о его преждевременной смерти. Жалели Наталью. Молодая осталась одна с двумя парнями. Каково ей? Старший- то особых хлопот не доставлял, напротив, даже на дойку с ней бегал, помогал ухаживать за буренками. А вот младший — от чертей на время. Друзей у него не было, все для него были плохими. Только и знал, что на рыбалку ходить. Однажды, убирая постель Михаила, обнаружила у него под подушкой поджигной пистолет. Вечером предупредила: «Чтобы больше я эту игрушку у тебя не видела».
— А вот и увидишь, — огрызнулся подросток. — Я же не в людей, а в воробьев стреляю. Жалко, что ли?
— Еще бы не хватало в людей, — буркнула Зинаида и поспешила к печи, где уже испекся хлеб. Вдруг резкая боль в сердце заставила ее вскрикнуть и медленно, опустившись на стул, она облокотилась о стену. Михаил окинул ее безразличным взглядом, отломил ломоть хлеба и вышел. « Даже не спросил, что со мной, — подумала Наталья. Такой же равнодушный, как отец. Говорят, надо правильно воспитывать. А как еще? Ведь и слова одни и те же говорю сыновьям, и ласкою обоих не обделяю, а разные они какие-то… Почему, спрашивается?».
В свои восемнадцать лет Николай возмужал в одно мгновенье. Это сразу же заметила мать, когда сообщили о нападении на нашу страну гитлеровской Германии.
— Мама, — обнял ее за плечи старший сын, — ты не волнуйся, но завтра я уезжаю на фронт. Я слышу зов Родины, надо торопиться.
— Я знала, что ты решишь именно так, — поддержала Зинаида Николая. — Иначе нельзя. Только как ты будешь стрелять — то в очках?
Ничего, научусь. Вот узнаешь.
О своем решении он поведал Михаилу. Тот поначалу буркнул: «Твоя воля». Потом добавил: «Может, повременишь? Видишь — то плохо. Не призовут, поди?»
— Ну, за такой совет спасибочки, — съязвил Николай. — Остается только пожалеть, что ты — мой родной брат. Единственная просьба к тебе: береги мать. Круто повернувшись, Николай направился в тракторный отряд, чтобы доделать сенокосилку. По дороге сорвал ромашку, решил погадать «вернусь — не вернусь». Когда на желтом пятачке осталась последняя ресничка, по — детски обрадовался: «Вернусь».
Он уже провоевал два года, когда Михаила призвали на войну. Братьям не суждено было встретиться. Старший вернулся в деревню сразу же после победы, о младшем пришло извещение, как о без вести пропавшем.
С тех пор Зинаида не снимала с головы черную косынку. Горе затмило все праздники, даже приезд Николая не вызвал в ее душе особого всплеска. Все думы и мысли были о Михаиле: как и где он принял смерть, уж не в концентрационном ли лагере замучили его фашисты?
Вскоре на центральной улице села установили памятник погибшим воинам, на обелиске которого позолоченными буквами было высечено «Кретов Михаил Иванович». В конце списка подпись «Вечная слава воинам — освободителям. Вы навсегда останетесь в наших сердцах».
Зинаида посадила у памятника тюльпаны и с любовью ухаживала за ними. В палисаднике же у нее с ранней весны до поздней осени было половодье цветов, которыми она щедро делилась с односельчанами и которые почти каждый день носила к святому для нее месту.
Живым памятником о сыне был куст калины, посаженный матерью в память о нем.
… Шли годы. Николай работал в колхозе трактористом, его жена, детдомовская воспитанница, преподавала в школе географию. Имели двоих детей. Зинаида Дмитриевна, получившая вторую группу инвалидности, находила утешение в хлопотах за внучками. Она любила шить для них чепчики, платьица. И очень радовалась, как девчушки крутились и приплясывали возле зеркала в обновках, а потом чмокали бабушку в морщинистые щеки. А еще любила она ранним утром провожать Николая до калитки и потом долго — долго смотреть ему вслед…
Вот так когда — то проводила она и своего младшего — Михаила. И не думала — не гадала, что перед самым концом своей жизни он напомнит о себе. Лучше бы ей не дожить до этого времени.
… Зинаида Дмитриевна сидела на крыльце, вязала варежку. Как всегда, на грустные мысли навел пролетающий над селом с печальным криком журавлиный клин. Ей всегда казалось, что в их строю нашел свое место и Михаил.
— Дмитриевна, — услышала она громкий голос почтальонки Павлины по прозвищу Сорока. Уж она — то во рту не удержит ни тайн, ни сплетен. Иногда так преподнесет событие, что все село ужасалось и гудело, перемалывая услышанное.
— Ну, опять что — то на хвосте несет,- подумала Зинаида Дмитриевна. — Вот надоела. Бросив велосипед у изгороди, Павлина затараторила: — С радостью тебя, Зинушка. Не зря ты ждала своего сыночка. Отыскался он. Из Канады посылку прислал. Не забыл — таки мать, вспомнил на старости лет.
Зинаида Дмитриевна словно окаменела. Долго молчала, потом про-тянула руку за уведомлением.
— Неужели правда? — уставила старушка на письмоноску пристальный взгляд и, окликнув старшую внучку, велела съездить на почту, получить посылку.
Закрывшись в горнице, она с помощью плоскогубцев быстро открыла ящик и, увидев строчки со знакомым почерком, замерла на мгновение. Затем взяла письмо, начала читать: «Здравствуй, мама! Надеюсь, ты еще не умерла. Это я, твой сын Михаил. Только не падай в обморок, узнав, что я живой. Так распорядилась судьба. Для меня дороже всего на свете жизнь. Чтобы она продлилась, я сдался в плен. Так оказался за границей. Принял иностранное подданство. Фамилию теперь ношу моей жены — Клинтон. А напомнил о себе вот почему. Я очень болен, почти прикован к постели. По всему видно, жить осталось недолго. И хочется, чтобы, как у нас в России, бросили в мою могилу горсть родной русской земли. Пришли мне ее, если не трудно. Прими подарки. Вернулся ли с фронта Николай? До свиданья. Обнимаю и целую, твой сын Михаил».