И это память, а не сказка.
Его проклятая война
Сожрала, да и сына тоже…
Девчонки замужем, страна
У них другая, ну, так кто же
Остался рядом? Никого,
Она одна? Нет, старость тут же,
И борются: «Эй, кто кого?»
Без жалоб – не было бы хуже.
Я каждый день встречаюсь с ней
В том парке, что полузаброшен.
Нет дела у нее важней,
Чем покормить бездомных кошек.
Океанский скиталец
Он знал паруса, как пять пальцев,
Когда еще юнгою был,
В семью океанских скитальцев
Вошел и диплом получил
С печатью муссонов, пассатов
И подписью южных морей,
И не было среди пиратов
Отважней его и храбрей.
Спускался он с шаткого трапа
На берег, всего – ничего,
И шторма когтистая лапа
Не тронула душу его.
И снова он в море, он в море,
Братается с горькой волной,
И горе, проклятое горе
Обходит его стороной.
…Реальность выводит из сказки,
Ему девять лет и он спит,
Парнишка прикован к коляске,
А мозг океан бороздит.
«Я в той стране, где снег, как чудо…»
Я в той стране, где снег, как чудо,
Где каждый камень осиян,
Живу, но все же не забуду:
Сугробов белые верблюды,
Зимы извечный караван.
Ни там, ни здесь нет превосходства
Ни в старине, ни в новизне.
Различье есть, но есть и сходство,
Оно – не кровь, не первородство—
Те чувства, что живут во мне.
«Я камин бы разжег – нет камина…»
Я камин бы разжег – нет камина,
Я бы выпил – так бросил уж пить,
Как там было в стихе том старинном:
«Хорошо бы собаку купить…»
Есть собаки, аж две, есть и кошки…
Может жив я, спасибо зверью,
Потому лишь, что хлебные крошки
Прямо с рук моих птицы клюют.
Бендерская Валентина
(Израиль)
Тель-Авивские вариации
Люблю тебя, мой Тель-Авив!
Гулять по улочкам пустым,
Когда в душе любви прилив,
И перезревших чувств отлив,
И шторм в подкожной бухте…
Люблю ночной твой мягкий бриз,
Прохладу в дом несущий,
Плеск тихий волн и кипарис, 
