Валентина Белякова – Подлунник (страница 2)
В разгар весны темнеет поздно, так что пока мы судили да рядили, до полуночи осталась пару часов. Я решила уже не ходить домой, за что суставы были мне благодарны. К тому же, Лойла проявила себя как хорошая хозяйка. Она угощала нас ароматным травяным чаем с пряностями и свежим, ещё тёплым печеньем. От угощения мне стало тепло и весело… пожалуй, даже слишком весело. Я заподозрила, что в чае были не только специи, но и кое-что колдовское. Но тревоги почему-то не возникло.
По команде Лойлы все отправились на подсолнечную поляну – небольшой, почти круглый пустырь посреди поля, на котором сажали подсолнухи. Сейчас они, конечно, ещё не цвели. Двигались мы резво, как будто загадочное средство Лойлы уже начало действовать, хотя некоторые из нас недавно стали бабушками, а кое-кто уже в прабабки готовился. Большинство старушек весело болтали, я же помалкивала и думала о словах знахарки.
Если она говорила правду о том, что собирала в старые времена, то ясно, почему немногие решались присоединиться. Церковь жёстко пресекала любое ведьмовство, заклинания и общение с духами. Можно было нарваться на прилюдную порку, клеймение, а то и смертную казнь. Постепенно власть церкви и слабела вместе с гонениями ведьм. Но король, правивший до нынешнего, счёл, что у церкви всё равно слишком много власти, и разогнал церковников. Последствия беспорядков, начавшихся тогда в стране, я застала в раннем детстве – первое испытание в череде невзгод.
Лойла сделала нам знак остановиться.
– Здесь никого не будет до утра, – сказала она, – итак, девушки, что мы будем делать: мы вызовем Подлунника, древнего и могущественного ночного духа. И убедим его поделиться с нами тем временем, которое он насобирал у живых существ за многие тысячи лет. Для начала, я попрошу вас раздеться донага. Я сделаю то же самое, и пока всё подготовлю.
Некоторые старухи возмутились, другие отмалчивались, раздеваться никто не спешил.
– Смелее! – подбодрила Лойла. – Чего нам, девочкам, стесняться?
Она первой скинула чёрный балахон и оказалась под ним совсем нагой. Дорогие чёрные перчатки на фоне бледной, покрытой старческими пятнами кожи, выглядели неуместно. Свисающая почти до пупа грудь, дряблые бёдра и руки, морщинистая шея – судя по телу, она была примерно моей ровесницей, хотя лицо оставалось довольно моложавым.
– Смотрите, особенно ты, Илисия! Что это, по вашему, такое?
Она повернулась к нам спиной и указала на свою поясницу. Несмотря на растяжки кожи, на ней отчётливо виднелось багровое клеймо, напоминающее по форме перечёркнутый треугольник – «шляпа и метла». Из народных страшилок все знали, что так клеймили ведьм, только вот в последний раз это делали… больше ста лет назад.
Я задрожала, подошла поближе, чтобы удостовериться, что глаза меня не обманывают. Сомнений не было – тот самый знак, и выжжен глубоко. Наверняка боль была безумная, никто не сделает себе самой такое по доброй воле. Я поверила.
Глава 2. В полдень ухала сова
– Старые шрамы и травмы, обновление, к сожалению, не исцеляет, – сказала Лойла, – но ваши старческие ревматизмы и дальнозокости – пожалуйста!
– А гниль в груди? – спросила я, вспомнив про кашель Джазефа.
– И гниль, если она началась не в юности.
– А жубы новые выраштут? – осведомилась Ягния.
– Ну конечно! кроме тех, которые вы пожертвуете. Если, конечно, выберете такое подношение.
Ведунью снова засыпали градом вопросов и возмущений. Она продолжала готовить всё для обряда, только приговаривая, чтобы мы раздевались поскорей. Лойла поставила посреди поляны треножник с широкой чашей, насыпала туда углей и каких-то сухих трав, побрызгала маслами. Потом на единственном на всё поле пеньке разложила нож, выглядевший очень острым, ножницы, клещи и странного вида топорик.
– Ничто, кроме несчастий, на даётся в этом мире даром, – монотонно вещала она, – чтобы у нас получилось призвать Вора Лет, каждая из вас должна принести ему достойный дар. Можете просто отрезать прядь волос, но тогда и получите жалкие пару месяцев.
– А чем вы жертвовали? – спросила Нириан.
Я уже знала ответ. Ведь даже раздевшись полностью, Лойла делала все приготовления в перчатках. Когда она демонстративно сняла их, подняв руки, оказалось, что у неё не достаёт пальцев: двух на левой руке и одного на правой. Старухи заахали и невольно спрятали руки в карманы сарафанов и халатов. Лойла подмигнула нам и очень широко улыбнулась, показав четыре золотых зуба в глубине.
– А всех волос насколько лет хватит?
– А зуба?
– Ноготь тоже потом не отрастёт?
– Ну, ну, девчонки, девчонки, – попыталась утихомирить их Лойла, – вы же не на базаре! В таких делах торг неуместен. Отдайте столько, сколько считаете нужным, и получите столько, сколько заслужили.
С этими словами Лойла подожгла смесь в треножнике. Поляну быстро заволокло ароматным дымом. Постепенно женщины успокоились и выстроились в ломаную очередь: сначала к пеньку, затем к треножнику.
Одной из первых пошла Нириан. Она всегда гордилась своими волосами, и они до сих пор были столь же густыми, как в молодости, только снежно-белыми.
– Они уже больше никогда не вырастут больше той длины, до которой я отрежу? – дрогнувшим голосом спросила она.
– Всё верно. Подарки назад не забирают.
– Поможете отрезать поровнее? Чуть выше середины шеи, – попросила Нириан.
– Конечно, – ответила Лойла, беря ножницы, – горжусь тобой, Нири.
Через несколько мгновений белоснежная толстая коса оказалась у Нириан в руках, и пожилая женщина, подойдя к треножнику, бросила её в огонь. Пламя коротко полыхнуло синим, аромат трав ненадолго сменился запахом горелых волос. На глазах Нириан блестели слёзы. Лойла оказалась у треножника (я не заметила, как именно) и начала что-то шептать.
Второй вышла лавочница Юва. Она долго стояла у пня и начала мелко дрожать.
– Ну же, решайся! – подбодрила ведунья.
Юва схватила клещи и быстрым движением, каким ощипывала кур, вырвала себе ноготь на левом мизинце. Чуть постояв молча, словно не осознавая собственный поступок, она истошно завизжала. Зажимая кровящий палец, доковыляла до треножника. Попыталась бросить в огонь окровавленный ноготь, но он прилип к её ладони. Юва рыдала, тряся пухлой рукой, пока он не упал. На этот раз пламя полыхнуло зелёным. Лойла протянула ей чистую тряпицу, чтобы остановить кровь.
– Цвет другой! – взвизгнула Юва. – Почему другой цвет?! Моя жертва меньше что ли?!
Лойла продолжила шептать, полуприкрыв глаза и протягивая ей ткань. Её лицо стало будто восковым, не считая чёрного провала рта. Мне наконец удалось различить слова. Ведунья повторяла нараспев:
– В полночь жаворонок пел,
В полночь ухала сова,
Повернётся время вспять,
И седая голова
Станет тёмную опять,
И нальётся силой тело!
У других забери –
И нам подари!
У других забери –
И нам подари!
Приди, приди,
Вор Лет, Сын Луны!
К бодро подковыляла Ягния. Уверенно взяла кусачки, засунула себе за щёку и с громким кряхтением вытащила зуб.
– Предпошледний! – довольно прошамкала она. – Жато оштальные вошштановлю. Ешли лет хватит…
Её сморщенное, похожее на сушёную сливу лицо скривилось ещё сильнее из-за сомнений.
– А и ладно, как гритша, жгорел шарай, гори и хата!
С каким-то медвежьим рыком старуха вырвала свой последний зуб и метко забросила оба в треножник. Пламя снова на миг посинело.
Дальше таинство «дарования» проходило почти без задержек. Были ещё волося, зубы и ногти – не всегда по одной штуке. Жена мельника взяла топорик и, ухнув, оттяпала себе левый мизинец по второй сустав. Принимая дар, огонь покраснел.
– Чего это он? – тут же спросила Юва, баюкая свой палец. – Её жертва самая дорогая? А можно дожертвовать? Пережертвовать?
Лойла ничего не ответила, только забормотала громче и сдвинула брови, мол, прояви уважение, старая курица. Сама знахарка выбрала нож и поднесла его к лицу. «Неужто глаз выколет?!» – испугалась я. Но Лойла завела нож куда-то под волосы, сморщилась и издала глухой стон сквозь сжатые губы, а потом показала нам всем своё ухо. Её пламя тоже было красным: она явно считала, что с мелкими ставками игра не стоит свеч.
И тут я осознала, что осталась совсем одна.
– Ну что, Или, решилась? В следующий раз буду собирать лет через тридцать, не доживёшь. Может, и отела бы раньше, но он не сподобится. Нельзя такую почтенную сущность почем зря между мирами гонять.
– Да решилась я, решилась, – ответила я.
Отступать было поздно. Даже если бы я передумала, стая перевозбуждённых старух могла и взбучку задать. Я задумалась о своём теле, пробежала по нему взглядом: ноги с распухшими коленками, обвисший живот, родимое пятно в форме божьей коровки на груди. Ощупала лицо и волосы. Что в этом мешке с костями может быть настолько ценным, что купит целых две новых молодости – для меня и Джазефа?
Руки нужны, чтобы работать, иначе в новой жизни себя не прокормишь. На молодых ногах хотелось бы побегать. Зубы… пришлось бы выдергать целую челюсть. Наконец, я заставила свою трясущуюся руку взять топорик. Пусть будет безымянный палец правой руки. Особую важность ему придаёт обручальное кольцо. Главное не закрывать глаза, а то можно и лишнего оттяпать.
Я сняла простое медное колечко, потускневшее от времени, скользкими от пота пальцами. Ведунья и остальные старухи выжидающе глядели на меня. Огонь потрескивал, будто тоже выражал нетерпения. В его скачущем свете все выглядели ещё старше, словно сборище голых складчатых жаб, обрюзгших, с пучками жидких волос, похожих на засохшие водоросли. Да они сами как демоны болотные! Неужели я тоже такая?! Меня вдруг бросило в холод от страха, но не от из-за жуткого обряда, а из-за того, что если он не удастся, впереди не будет ждать ничего, кроме окончательного одряхления и смерти.