Валентина Батищева – Настасья (страница 9)

Так закончилась моя жизнь на острове. Я была спокойна за бабушек, но мой дом, мои родители, мой брат – я потеряла всё. Теперь у меня есть только море и мой муж. И воспоминания о весёлых глазах парня, подарившего мне первый поцелуй…

Глава четвертая. Море.

– Аська, слазь, проказница, сгоришь! –

Дед Кудила приставил руку козырьком к глазам и смотрел на нас с Тишкой. Я торчала в "Вороньем гнезде" – в бочке, закреплённой над марсовой площадкой фок-мачты уже битый час. Мы с юнгой поспорили, – кто первым в этот раз увидит берег, тот не будет драить чугунки на камбузе под трубный бас недовольного кока. Мне очень не хотелось. Тишке тоже. Вот и вглядывались вдаль, пытаясь заметить блёклую полоску земли, не обращая внимания на обветренные губы и растрёпанные волосы.

– Ася, кричи: "земля!", – шепнул мне невидимый Кроха.

Я заорала, что было дури. Тишка кричал рядом, что я вру. А я уже знаю, что только как пройдёт шхуна пять узлов, так и увидит глазастый юнга зелёный отблеск берега. Тишке сдаваться не хотелось, он считался самым глазастым, но я, перекрикивая его, орала ему прямо в лицо, выпучивая глаза:

– Там церква белая! В три купола!

– Настасья! – меня остановил голос Сияна.

Капитан, нахмурив брови, стоял руки в боки на палубе.

– Чёго орёшь, заполошная? – это уже дед Кудила. – Ты, без малого, год с нами ходишь, все берега, все наши стоянки на Алаидане знаешь. Зачем дуришь парня?

– Да я правда вижу! – не сдавалась я.

Тут порыв ветра принёс мне в лицо солёные брызги и я рассмеялась, расставив руки и закрыв глаза: как хорошо-то!

Капитан избавил меня от необходимости чистить чугунки и сковородки, он забрал меня с собой на берег.

Порт был много больше нашего, на нескольких причалах разгружались сразу несколько похожих на нашу шхун. Чуть дальше стояли лотки с морепродуктами и бойкие продавщицы предлагали ещё живую рыбу, моллюсков, крабов и всякое такое. За ними ровными рядами располагались лавки с товарами первой необходимости для матросов, диковинками и привезёнными кем-то товарами на обмен. Я с удовольствием оглядывала снующих докеров, матросов, выкатывающих бочки по сходням, кричащих торговок, снующих мальчишек-карманников. Приятно было ощутить под ногами твёрдую землю после почти месяца качающейся палубы.

Сиян держал меня за руку, чтоб не потерялась, как после того раза, когда впервые сошла на берег и стояла, разинув рот, а потом пошла, куда глаза глядят. И так загляделась, что чуть на чужой шхуне в море не ушла. Теперь капитан меня за руку водит, хотя, уже столько портов с того раза миновало.

В каждом порту Алаидана весь этот год по моей просьбе Сиян спрашивал о людях с "Быстрой Берты". Все плечами пожимали и руками разводили. Лишь однажды, какой-то пьяный матрос в кабаке, где мы праздновали хороший навар, посмотрев на меня, признал и сказал, что, возможно, видел Вика, а может, это был и не он.

Я не теряла надежды. Идти мне было некуда, да капитан и не прогонял. За год ни словом не намекнул, что я теперь жена его, будто и не было ничего в тот вечер во дворе дедова дома. Будто и не венчал нас старый жрец и не расцветали узоры на наших запястьях.

Хоть и существует поверье, что женщина на корабле – к несчастью, на шхуне Сияна так не думали. Они считали – я приношу им удачу. Ещё ни один контракт не сорвался, ещё ни одна сделка не нарушилась, договор не расторгся. Ещё и весело им со мной – они так сказали. Я песни пою, плясать люблю, сказок много знаю, некоторые мне Кроха подсказывает; истории в лицах пересказываю, по реям скачу, как обезьяна. А ещё штопаю, на камбузе помогаю, по маминому рецепту пироги пеку. Даже строгий кок меня до печи допускает. А в долгих переходах, когда мы идём с западного берега за специями, я обучаю тому, чему сама у отца научилась – сапоги шить. Сиян давно мне накупил и игл дугой и колодок, ниток крепких, да юфти мотками. Конечно, что у меня не такие выходят сапоги, как у отца – там сила нужна и сноровка, а во мне росту – Сияну по плечо, да весу – как в чугунке с картошкой. Так наш кок сказал.

Сиян проталкивался сквозь шумный поток народу, не останавливаясь и не оглядываясь. Мы дошли до какой-то лавки, где продавали женскую одежду и капитан предложил мне войти.

Внутри лавка оказалась большим помещением, где две швеи подшивали подол прямо на клиентке, стоящей на возвышении, а за прилавком находилась примерно моя ровесница, может чуть старше.

– Капитан Сиян, приятно снова видеть вас, – проворковала она, метнув взгляд в сторону гостьи.

– Сиян? – тьерра на возвышении повернулась, отчего юбки пошли водоворотом и швеи побежали по кругу за иглами.

– Марелла…

Я во все глаза рассматривала её наряд: золотистые юбки шли по кругу, но когда она повернулась передом, оказалось, что изящное сверху платье цвета золота, с воротником-стойкой, оказалось блузой из плотной золотой ткани, а снизу чёрные узкие брюки, обтягивающие стройные ноги. А позади к поясу крепились юбки – снаружи плотная золотая, тонкая чёрная внутри. Это было необычно. Да и она сама была какой-то необычной: красивой, женственной, смотрела смело. Немного склонив голову, слегка улыбнулась и протянула руки:

– Сиян… Здравствуй.

Он замешкался, вроде как качнулся в её сторону, но остался стоять рядом со мной.

– Здравствуй.

– Ты не рад мне? – она делано надула губки.

– Извини, я не ожидал тебя тут увидеть, я пришёл за покупками для… жены.

– Жееены? – протянула она, и её надменный взгляд смерил меня от макушки до пят. – Вот, значит, как…

Она разозлилась. А я, как тот Васька выглядела сейчас: всё слышу, но ничего не понимаю.

И вдруг меня как молнией прошибло: Марелла! Так называется наша шхуна! А ведь он смотрит на неё, глаз не отводит! И доселе ещё одно неизведанное чувство прошибло: больно в груди стало, на горло будто сапогом наступили. Это вот как вот? Мы же ни разу вместе не ночевали, ни разу не обнял, не целовал, женой не назвал. Да и сама я всё в любом порту другие глаза искала, чуб непослушный, да голос весёлый. "Птица-синица" – услышать мечталось, аж зубы сводило. А тут поди ж ты, заревновала… Не, а чего? Муж ведь? Муж! Имею право! Я выступила в ровень с Сияном, руки-в-боки:

– Жена. Есть вопросы?

Она рассмеялась. Сначала тихонько, затем всё громче и громче.

– Да где ж ты, её такую взял-то, солнце?

Работницы замерли, с интересом наблюдая за сценой. Будет о чём потом потрепать языками.

Тьерра вытирала выступившие от смеха слёзы руками в белых лайковых перчатках, Сиян повернулся к девушке за стойкой и бросив:

– Мы зайдём позже.

Не глядя больше на свою знакомую, он взял меня под локоток и потянул из лавки.

– Сиян, ты знаешь, где меня искать, солнце, – крикнула она ему вслед, всё ещё смеясь.

Он шёл молча, а я чувствовала себя, будто виноватой. А я чего, молчать должна?

– Полюбовница твоя бывшая?

– Невеста, – ответил коротко, не сбавляя шаг, – бывшая.

Я переваривала. Получается, я его свадьбе помешала? Пожалел сиротинку и себе жизнь сломал? Ужас. Как теперь-то?

Мы прошли торговую улочку, нашли ещё одну лавку, где дородная продавщица крикнула помощницу и они вдвоём помогли мне натянуть платье, на которое указал Сиян. Ещё он попросил женщин расплести мне косы и убрать их шпильками. Я сама себе понравилась в отражении. Если б ещё не моё обветренное и загорелое лицо…

При выходе из лавки нас ожидал парнишка, примерно моего возраста. Он что-то нашептал капитану, пока я в последний раз оглядывала себя в отражении дверей. Тьерра. Ну почти.

Парнишка исчез, а меня опять взяли за руку и куда-то потащили.

Сиян проталкивался сквозь шумный поток народа, держа в одной руке узел с моими вещами, другой таща меня на буксире, когда невидимый Кроха мне шепнул: "Сияна кошель!". Я ухватила свободной рукой за чумазую ручонку пацана, в которой болталась срезанная с ремня Сиянова сума.

– Ух, – замахнулась я на мальчишку, но Сиян уже тащил меня дальше, не оборачиваясь.

– Асенька, отдай, молю, отдай! – зашептал пацанёнок, семеня рядом.

– Ты откуда меня знаешь? – удивилась я.

– Да кто ж тебя не знает, Асенька? Ты ж талисман "Мареллы"! Ася, у меня экзамен – не принесу капитана Сияна суму, вся семья с голоду сдохнет, и вас из порта так не выпустят. Асенька, не губи, что хошь сделаю, только отдай!

– А бери!

Пацан удивился:

– Что, вот так и отдашь?

– Отдам. Суму. А содержимое – нет. Так своим и скажешь: вот сума, я её вам добыл.

– Вот, ты хитрая, Ася. Ещё и красивая. Только им, наверняка, кошель нужен.

– Перекладывай давай, а то и этого не увидишь! – я оттопырила край своей заплечной сумки.

Мальчишка вздохнул и переложил какие-то бумаги и свиток. Взвесив на ладошке мешочек со злотыми, ещё раз вздохнул и опустил мне в сумку. Я достала из кармана юбки свой мешочек со злотыми, гораздо меньший, правда, чем Сиянов, и протянула пацану. – На. И помни мою доброту.

Пацан повеселел.

– Если нужно что станет, Щегла спроси, – шмыгнул и исчез.

Сиян шёл, не останавливаясь и не оглядываясь, пока мы не очутились возле кабака со странным названием "Фаворитка короля".

Тут он тяжело вздохнул и, развернувшись ко мне, сказал, не отпуская моей руки:

– Настюша, сейчас у меня тут важная встреча. Крупный заказчик и, если доставим вовремя – хороший барыш. Такой, что потом год можем не ходить в море.Ты здесь потому, что ты моя жена. Как гарантия, что я серьёзный человек. Ему одного моего имени мало, – Сиян скривился. – И я прошу тебя – не веди себя как взбалмошный ребёнок, держи себя как жена капитана. Я удивилась: с каких пор капитанов просят жён показывать? Они за ними с Алаидана к Андарее ходят?"