Валентина Батищева – Хозяйка дома в лесу безвременья (страница 9)

Наталья смотрела с удивлением на домового:

– А как это?

Демьян хлопнул в ладоши и корзина с земляникой исчезла.

– В погребе она, – ответил он на недоумённый взгляд Натальи. – Зачем мне тратить силы и время, если я могу переместить? Вот так и ты, хозяйка, – зачем тебе терпеть боль в натруженных мышцах, если ты можешь её снять, не пойму?!

– Как снять? – ещё больше удивилась она.

– Ну так ты в верхнем шкафчике, что в комнате твоей, смешай что само подскажет, да пожелай, чтоб не болело и пальцами щёлкни, али ты и этого не знаешь? – удивился он.

Наталья доковыляла до комнаты, открыла шкафчик, увидела пузырёчки, травки в мешочках. Два пузырёчка светились до половины. «Наверное по половине надо смешать», – подумала она. Смешала в пустом стакане, и выпила бесстрашно, очень сильно пожелала, чтоб у неё ничего не болело, щёлкнула пальцами и боль прошла, будто и не бывало.

– Ого! Демьян! Всё прошло! Ой, как хорошо-то! Ничего не болит! – она засмеялась, выбежала во двор и закружилась на месте. По беседке побежали зелёные побеги и распустились синие звёздочки вьюнка. Демьян лишь улыбался в бороду, наблюдая за ней.

– Пойдём завтракать, хозяйка. Нам ещё варенье варить.

– А Санька где? Спит ещё? – вспомнила о мальчонке она.

– Нет, – Демьян нахмурился. – Вчера ещё ушёл – хотел с детдомовцами встретиться.

До обеда Наталья и Демьян провозились на кухне, занимаясь вареньем, ведя неспешные беседы.

– Можно было и поволшебничать, только такое варенье закиснет быстро да и невкусным будет, – объяснял домовой. Он ещё много чего рассказывал хозяйке, и про лес, и про лесных жителей, только её беспокоило долгое отсутствие Саньки.

– Пойду, что ли, прогуляюсь, – решила Наталья.

Она медленно обошла свои владения: в маленьком саду перед домом выкинули листья розовые кусты, из-под земли уже сильно заметно вылезли розовые побеги пионов, в кроне цветущих яблонь перекликались какие-то птицы. Запах яблоневого цвета смешивался с запахом цветущего куста сирени и кружил голову. Наталья закрыла глаза, подставляя лицо солнышку и наслаждалась тем, как лёгкий ветерок нежно ласкает её лицо.

– Кхе-кхе, – раздалось где-то рядом.

Она открыла глаза и уставилась на говорящего: Леший! Как есть леший!

– Ты, что ли, новая хозяйка дома? – спросил корявый ствол дерева с глазами и длинным, сучковатым носом, облокотившись на плетень.

– Я… – Наталья беззастенчиво оглядывала пришельца. Ствол сверху словно был неровно обломан, кое-где проросли тонкие ветки с зелёными листочками. Два огромных тёмных глаза под тяжёлыми веками смотрели на Наталью изучающе.

– В дом позовёшь? – не меняя позы, спросил он.

– Ээ…

– Ну да, ну да. Незнакомы ж мы. Леший я местный. Леса этого хозяин. Акимычем кличут.

– Леший Акимович? – уточнила Наталья с глупым видом.

– Нее, Северьян Акимович. Можно просто Акимыч, – леший оскалился деревянными зубами.

– А я – Наталья. Пройдёмте в беседку, чайку попьём.

Страх уступил место любопытству, тем более, что лесовушки предупреждали о скором появлении лешего.

В беседке уже был накрыт стол для чаепития – Демьян расстарался. Домовой обнялись с лешим как старые приятели:

– Ещё скрипишь, трухлявый пень?! – хлопал домовой гостя по стволу.

– Ну я смотрю, тебя тоже время не щадит, хозяйский приживалка, – раздалось в ответ.

Они были рады друг другу, обменивались шуточками, рассказывали Наталье истории из своей прошлой жизни, из жизни лесных обитателей. Наталья и не думала, что в лесу живёт так много разного народу.

– Жило, – поправил леший, – раньше лес был больше. Гораздо больше. Лет двести назад жили тут два барина и из-за леса всё судились, и пакостили друг другу, не жалеючи. Ты помнишь, Демьян?

– Ну как же, помню, – вздохнул домовой. – Сколько лесу пожгли, дриады по двое-трое в одном дереве долго жили, пока молодняка наросло.

– Ага-ага! Так вот: и малину, и землянику только у соседа собирали и дрова запасали. Столько крестьян тут в той войне полегло – считай от каждого по полдеревни. Ненавидели друг друга люто! – он сделал неопределённый жест своей рукой-веткой. – Да только дети тех хозяев прям в суде предстали перед ними: вот, де: любим, страсть как, жить друг без друга не можем! Ничего не осталось, как поженить детей – невеста-то тяжелая уж была. Отдали им тот лес с двумя деревнями в приданое.

– Да только люди в тех деревнях – кто отца потерял, кто мать, кто мужа. Не простили молодых, озлобились на них. И не было молодым от тех деревень проку: доходу не приносили, крестьяне скотину губили, лес вырубали, браконьерничали, пьянствовали. Молодой барин и так, и так пытался, а – бестолку. А когда мальчонке ихнему около десяти было, его, как зверя дикого, мужики в лес загнали, гоняли, пока не обессилел, да так вон, возле речки, где сейчас мосток, собаками и затравили.

Наталья от ужаса закрыла рот руками, осенённая страшной догадкой, чтобы не закричать:

– Это Санька был? Скажите, Санька?

Домовой кивнул, не поднимая глаз:

– Барин, когда сына нашёл, поседел сразу, принёс то, что осталось домой, барыня тут и свихнулась. Барин сам и гроб сколотил и сына омыл и слова с того дня не сказал. Да только всех крестьянских детей собрал в своём доме, закрыл и поджёг. А сам повесился. Вой людской стоял по всей округе. Нынче на том месте церква стоит, – добавил он уже тихо.

Наталья обхватила голову руками:

– Так вот почему он к этому месту привязан, по мостику этому ходит. Только почему он ходит в деревни, не которые тут рядом, а, возможно, в разных концах страны находятся?

– А потому, – за спиной раздался звонкий Санин голосок, – что там сейчас потомки тех, кто был невиновен в тот день. Некоторые остановить тех мужиков пытались. И я перед ними этот грех и замаливаю.

Наталья огромными глазами смотрела на Саньку:

– Бедный ребенок! Ты ж не виноват в этом! Ты ж им плохого не делал! И родители твои!

– Ну прокляли-то они меня! – Санька обошел беседку и сел за стол. – Я пытаюсь понять, кто этот потомок из людей вокруг меня. И, когда нахожу, пытаюсь загладить свою вину ценой собственной жизни. Иногда получается, иногда нет.

– Семён понятно. А баба Тоня?

– Так мамка моя. Была.

– И что случилось?

– А там первая мировая война началась, старшего брата призвали ратником, да там он и погиб.

– Так мы к бабе Тоне ходили в какой год, получается?

– Тысяча девятьсот сорок второй, – Саня опустил глаза.

– О, Боже! Так она мне про Великую Отечественную, а ей про ту, что сейчас!

– А ты как погиб? – не удержалась от вопроса она.

– Да я как всегда – по глупости. Коров возле леса пас, да заснул. Чего-то они испугались, да ринулись от леса, да меня и снесли. И я с обрыва вниз кувыркнулся, видимо, шею и сломал. Так вот опять меня тропа вывела до мамки, да понять пока не могу, что мне для неё сделать, чтоб отпустило, чтоб ту дорожку закрыть.

Все сидели молча, переосмысливая сказанное.

– Так, хорошо, – прервала молчание Наталья. – С этим более-менее понятно. При чём здесь Италия позапрошлого века?

– Да, и рыцарь тот? – вставил Демьян.

– Какой ещё рыцарь? – она посмотрела на мальчишку.

– Да не знаю я, – Санька развёл руками, – пока не разобрался.

– Знаете, у меня в голове такая "каша": леший, домовой, баба Тоня, лесовки, рыцарь. А я, заметьте, – обычный человек из двадцать первого века! – всплеснула Наталья руками.

– И детдомовцы, – тихо добавил Санька.

– Что детдомовцы? – не поняла Наталья.

– Они тоже причём-то. Пока тоже не разобрался, – сопел Санька.

– Так, на сегодня хватит. Я пойду прогуляюсь, мне подумать надо, и – спать. Вы как хотите.

Она вышла за плетень и медленно побрела по еле заметной тропке, занятая своими мыслями. Мурка отчего-то не осталась дома и увязалась за ней.

Демьян повернулся к лешему: