Валентин Свенцицкий – Собрание сочинений. Том 1. Второе распятие Христа. Антихрист. Пьесы и рассказы (1901-1917) (страница 70)

Терезита (входит). Принесли.

Тора. Давай его сюда.

Терезита уходит. Возвращается с бельём. Лицо у неё заплаканное.

Тора. Будет, милая. Ну что ты. Право.

Терезита. Барыня, голубушка… возьмите меня с собой. Ну что я тут останусь? После такой жизни… Одна.

Тора. Я сейчас не могу: ещё сама не знаю, куда поеду. Как устроюсь, напишу… Ты приедешь.

Терезита. Уж ради Бога… Не забудьте… Столько жили вместе…

Тора. Ну, полно… Добрая ты. (Целует её.) Ступай. Я одна. Да, скажи няне, что Торика пора кормить.

Терезита уходит. Тора быстро укладывает вещи. Входит пастор. Его нельзя узнать. Он выпрямился, от него веет холодной силой. Тора, поражённая, безмолвно смотрит на него.

Пастор. Прощай, Тора.

Тора. Прощай.

Пастор. Не суди меня очень. И не плачь. Я виноват перед тобой во всём. Прости.

Тора. Что ты… милый.

Пастор. Прости.

Целует её в лоб и медленно уходит. Тора неподвижно смотрит ему вслед.

Длинная пауза.

Тора. Терезита!

Входит Терезита.

Пастору пора ехать. Вели завязывать сундук.

Терезита. Сейчас велю.

Уходит. Длинная пауза. Тора некоторое время сидит на диване. Встаёт, в сильном волнении проходит по кабинету. Останавливается. Опять проходит.

Тора (отворяет дверь и кричит). Арнольд!.. Арнольд!.. (Пауза.) Терезита… где ты, Терезита!..

Смятение Торы усиливается. Входит Терезита.

Терезита. Вы звали?

Тора. Где ты была?.. Арнольд… позови пастора… сию минуту… Скажи, что я его должна видеть… сию минуту…

Терезита уходит.

(Ей вслед). Разыщи… где бы он ни был… Слышишь…

Длинная пауза. Волнение Торы возрастает с каждой минутой.

(Кричит в дверь). Терезита! Терезита!..

Пауза.

Отворяется дверь, входит Гинг. Тора в ужасе смотрит на него. Гинг несколько секунд стоит молча.

(Едва выговаривая слова). Пастор… никого… не принимает…

Гинг. Я давно дожидаюсь… Меня забыли… Мне нужно спросить пастора… Я должен знать… сейчас… сию минуту… Верит ли он в Бога…

Терезита (вбегает, задыхаясь). Пастор… Пастор повесился…

Интеллигенция

Драма в четырёх действиях и шести картинах

Андрей Евгеньевич Подгорный, учитель гимназии, известный писатель, 32 года.

Татьяна Павловна Подгорная, жена его.

Сергей Борисович Прокопенко, молодой поэт-народник.

Николай Борисович Прокопенко, брат его.

Иван Трофимович Резцов, член уездной земской управы.

Лидия Валерьяновна Резцова, жена его.

Доримедонт Доримедонтович Сниткин, писатель.

Яков Иванович Румянцев, доктор.

Григорий Петрович Лазарев, агроном, богатый молодой человек.

Аркадий Тимофеевич Ершов, начинающий беллетрист, 26 лет.

Любовь Романовна Пружанская, дама лет 40, общественная деятельница.

Вассо Суралидзе, по прозвищу Таракан, бывший телеграфист, грузин.

Василий Александрович Титов, богатый издатель.

Фёдор Фёдорович Мирский, инспектор гимназии, старичок.

Дедушка Исидор, странник.

Метранпаж, рабочие типографии.

Действие первое

Просторная, светлая комната, наполовину гостиная, наполовину кабинет. Три двери: левая ведёт наверх, к Подгорному, правая – в столовую и остальные комнаты, средняя – в прихожую. У левой стены большой письменный стол, заваленный бумагами. С правой стороны круглый стол, диван, несколько кресел. На полках много книг, разбросанных в беспорядке. Окна заставлены цветами и тоже завалены книгами. На стенах несколько портретов русских писателей и фотографии с картин новейших художников. На заднем плане – рояль. В общем, во всём чувствуется безалаберщина. Видно, убранством комнат никто не интересуется, и всякий считает себя хозяином. У окна сидит Вассо и в нос напевает грузинскую песню. Татьяна Павловна читает за круглым столом; в руках у неё карандаш. Сергей Прокопенко большими шагами ходит по комнате. В разговоре тон его голоса обыкновенный, как у всех. Но разговор его часто переходит в «речь» – тогда голос делается нестерпимо громким. При этом он встаёт в позу – всегда одну и ту же.

Сергей Прокопенко (останавливается, немного расставив ноги). Не кажется ли вам, господа, что мы на некоем таинственном корабле носимся по бушующему океану? Плещут и стонут вокруг нас волны, а мы смело и вольно мчимся вперёд, всё вперёд, в какую-то сказочную страну. Свистит ветер, гнутся мачты, а мы, бесстрашные и непобедимые, стремимся к своей заветной цели… И чем нас меньше, господа…

Татьяна Павловна (не переставая читать). Не кричите, Прокопенко, это невозможно.

Сергей Прокопенко (смущённо). Я не кричу, Татьяна Павловна, я только говорю… что часто вот в этих комнатах (постепенно снова возвышает голос), когда мы, кучка интеллигенции, собираемся вместе, а вокруг нас, за этими стенами, – беспредельный простор мещанства и пошлости, мне начинает казаться, что дом наш – корабль и мы одинокие, тем более сильные и смелые, путники среди морской пустыни… но чем более одинокие, тем более сильные и смелые… Разве вам не кажется иногда, что дом наш сдвигается с места и как будто бы подымается по волнам? Разве, господа, вам не кажется…

Вассо (с сильным грузинским акцентом). Мнэ нэ кажется, и нэ оритэ, пожалста… ви хотытэ, чтобы у нас лёпнули пэрэпонки.

Татьяна Павловна. Прокопенко воображает себя на корабле, вероятно.

Вассо (прежним тоном). Он можит воображать сэбя гдэ ему угодно, но рвать наши пэрэпонки нэгуманно.

Сергей Прокопенко. Молчи, Таракан. Тебе недоступна поэзия жизни.

Татьяна Павловна (не переставая читать). Для поэзии – вам придётся подождать Лидию Валерьяновну.

Сергей Прокопенко (ходит по комнате. Обыкновенным тоном). Она скоро придёт?

Татьяна Павловна. Обещала к двум.

Сергей Прокопенко. С мужем?

Татьяна Павловна. Разумеется.