Прочие суждения современных исследователей в лучшем случае вторичны. О. В. Марченко для характеристики романа-исповеди воспользовался цитатами из КЛЭ и счёл, что это «было по сути неким экзистенциально-метафизическим экспериментом в духе то ли Подпольного человека, то ли Ставрогина» (Историко-философский ежегодник’2001. М., 2003. С. 151). А. А. Ермичёв договаривается до того, что Свенцицкий, якобы, «убеждал читателя в праведности греха» (В. Ф. Эрн: pro et contra. СПб., 2006. С. 880).[31] В примечаниях к опубликованным отрывкам (Антихрист (Из истории отечественной духовности). Антология. М., 1995. С. 175) А. Гришин и К. Г. Исупов, ничтоже сумняшеся, утверждали: «…роман изобилует аллюзиями на сочинение В. Эрна “Христианское отношение к собственности”»;[32] «никуда Свенцицкий не поехал, а просидел эти недели дома» (об эпизоде с Македонией); «мог призывать к террористическим акциям», а «в период раскаяния и испрашивания у церковных иерархов разрешения на принятие сана» осудил «Записки». Видно, что составители антологии проштудировали т. н. «мемуары» А. Белого, но не удосужились прочесть саму книгу; о их незнакомстве с биографией и духовным миром автора, незнании церковной жизни нечего и говорить. Показательно – пьесы Свенцицкого названы «драматическими этюдами», а книга Е. Н. Трубецкого «Два зверя» приписана его брату Сергею. Тот же Исупов в статье «Русская философская танатология» (Вопросы философии. 1994. № 3) указал на «исповедальный анализ страха в скандально известной исповеди» и отмечал, что «иммортология Серебряного века охотно развивает идущие от Достоевского аналогии идейного иллюзионизма всякого рода и смерти как последнего миража. “Общественные идеалы” получают новые испытания “пред лицом смерти”». Помимо стилистических (создаётся впечатление, что автор редко пишет по-русски), допускает он и фактические ошибки, например, утверждает, что лекция Е. Н. Трубецкого «Свобода и бессмертие» (М., 1906) является ответом на реплики героя романа… Теми же казусами отмечена и статья «Русский Христос» (2007), где Исупов заявляет: «На рубеже веков возникают философско-эстетические транскрипции категории поступка применительно к Священной истории: переоценка поведения <…> Антихриста (В. Свенцицкий)».
И поклонятся Ему… – В отличие от текста Нового Завета, в обоих изданиях книги местоимение печаталось с заглавной буквы, подчёркивая отношение героя к обольстителю. Написание же «Антихрист» восходит к святоотеческой традиции (напр.: Иоанн Дамаскин, св. Точное изложение православной веры. СПб., 1894).
…нужно быть Августином, Руссо или Толстым. – Указывая на литературную традицию, Свенцицкий имеет в виду автобиографические сочинения под названием «Исповедь» блж. Августина (400), Ж. Ж. Руссо (1782–1789), Л. Толстого (1879–1882).
…мне никто не поверит… – Произошло обратное: такова была сила искусства, что большинство читателей сочли все факты и коллизии романа-исповеди автобиографическими. Именно этим было вызвано появление послесловия во 2-м издании.
…что невозможно для «Исповеди», то возможно для «Записок». – Ср.: «…невозможное человекам возможно Богу» (Лк. 18, 27). В отличие от акта личного покаяния, доступного всем, только в произведении искусства удаётся исповедовать грехи поколения. Именуя вещи, художник уподобляется Богу-творцу, а значит, если обличает грехи, должен сам пойти на распятие.
…в действительности это невозможно… – Ср. мнения двух великих русских романистов и идейных противников: «У меня свой особенный взгляд на действительность (в искусстве), и то, что большинство называет почти фантастическим и исключительным, то для меня иногда составляет самую сущность действительного» (Достоевский. 29, I, 19); «…“действительность” не является ни субъектом, ни объектом истинного искусства, которое творит свою, особливую “действительность”, ничего не имеющую общего с “действительностью”, доступной общинному оку» (Набоков В. Бледное пламя. Свердловск, 1991. С. 110).
…чаще всего я думаю о смерти. – «…Не должен человек размышления о смерти гнать как болезненное “мрачное настроение”. Он должен безбоязненно размышлять до конца. Ибо если он не победит это слово, то никогда не встанет в своей духовной жизни на твёрдую почву. <…> Смерть такой факт, что надо удивляться не тому, что люди “иногда” о нём думают, а тому, что так мало думают. Казалось бы, надо или победить его верой в бессмертие, – или никогда не улыбаться и не смеяться в жизни, а сидеть и ждать в ужасе конца. А у нас ничего. Это ещё, мол, далеко: ещё целых двадцать лет проживу! Иногда человеку говорят – “все мы умрём” и “вы умрёте”. Ему кажется, что это не про “него”, что это к нему не относится. Нет, относится, господа, ко всем относится. Конец, после которого ничего не наступает, делает бессмысленным всё, что было перед этим концом. И если вы не умом, а всем существом своим чувствуете, что то, что зовётся жизнью, не бессмыслица, то вы должны почувствовать также другое: никакого конца и нет. А есть новое бытие в новых формах. Зелёная трава и горячее солнце – это навсегда. Навсегда – вот радостное, великое слово, которое одно может успокоить человеческую душу» (Свенцицкий В. Письма одинокого человека // Новая земля. 1911. № 26).
…нужно ещё что-то узнать… – «Есть ли в моей жизни такой смысл, который не уничтожался бы неизбежно предстоящей мне смертью?» (Толстой Л. Исповедь // Собр. соч. в 22 т. Т. 16. С. 122).
…до слёз, до исступления, до кусания подушки и нелепого крика… – Далее указано, что «непонятный испуг» возникал у автора лет с семи. Ср. строки, написанные до знакомства с романом-исповедью:
Ай как постыдно страшно умирать —
До нутряного воя, до трясучки!..
С начальных классов угнетала мысль,
Пугался засыпать – не мог представить,
Как это: вдруг – меня – не будет?..
Всё кончится и продолжаться станет,
А я совсем (и навсегда!) исчезну…
Мутился день в кошмаре вечной ночи.
…опять что-то не то и не то… – «Мысль о том, что я не может умереть – не доказывается, а ощущается. Ощущается, как живая жизнь. <…> Раз сказав “я есмь”, я не могу допустить себе, что я не буду, не могу никак» (Достоевский. 24, 234).
Холгоненко Юлия Ивановна – бабушка Свенцицкого по материнской линии.
Один из моих братьев… – У Свенцицкого было три родных брата: Анатолий Матвеевич (1873–1921), Вячеслав Платонович (1876–1947), Борис Павлович (1878–1968). Об отчествах см. с. 632.
…верить в бессмертие… – «Веровать в бессмертие и не веровать – это вовсе не значит по-разному решать только вопрос о бессмертии. Это значит по-разному относиться к людям и к жизни, по-разному чувствовать, по-разному оценивать доброе и злое, по-разному страдать и радоваться – словом, это значит быть двумя совершенно разными людьми, людьми двух совершенно разных пород» (МвМ. 2, 270). Это «касается основной и самой высшей идеи человеческого бытия – необходимости и неизбежности убеждения в бессмертии души человеческой. <…> Без веры в свою душу и в её бессмертие бытие человека неестественно, немыслимо и невыносимо» (Достоевский. 24, 46).
Бессмертие – не мечта… – «…Идея о бессмертии – это сама жизнь, живая жизнь, её окончательная формула и главный источник истины и правильного сознания для человечества» (Достоевский. 24, 50). Антиномичность понятия «мечта» образно выражена в драме «Смерть». То, чего нет в настоящем, может являться призраком (иллюзией) или должным (истинным).
…я обманываю себя… – Двоящиеся мысли, парадоксы сознания странного человека – следствие поселившегося внутри двойника. Ср.: «Ставрогин если верует, то не верует, что он верует. Если же не верует, то не верует, что он не верует» (Достоевский. 10, 469).
…я объявил себя верующим… – Типично для неофита. Например, дословно так же отвечает священнику герой рассказа Л. Бородина «Посещение», объясняя, что признавать правоту христианства и поверить в Бога – это разные вещи (Юность. 1989. № 11. С. 27).
…для чего? – «Началом всего было, разумеется, нравственное совершенствование, но скоро оно подменилось совершенствованием вообще, т. е. желанием быть лучше не перед самим собою или перед Богом, а желанием быть лучше перед другими людьми» (Толстой Л. Исповедь. Гл. 1). «Наружно он бывает исправен и не позволит себе осрамиться пред другими дурнотой нрава – жить напоказ главная его пружина» (Феофан Затворник, свт. Письма о духовной жизни. М., 1996. С. 17).
…смерть довела бы меня до самоубийства. – «…Самоубийство, при потере идеи о бессмертии, становится совершен ною и неизбежною даже необходимостью для всякого человека, чуть-чуть поднявшегося в своём развитии над скотами» (Достоевский. 24, 50). «Время – это нечто такое, что, если вдуматься в него хоть немного, должно неминуемо привести или к холодному дулу револьвера, или к живой вере в Христа» (Эрн В. Сочинения. М., 1991. С. 174).
…религия при полном отсутствии веры… – Кажущийся парадокс часто встречается в действительности. «Религия есть там, где человек, идеология, некая организация ставят своей задачей преодоление смерти, обретение умения выживать после смерти тела» (Кураев А. Сатанизм для интеллигенции. Т. 1. М., 1997. С. 35); при этом нет необходимости в вере, достаточно страха и надежды. Другой пример: «Правительства хорошо понимают практическую выгоду религии, какой бы то ни было, в особенности по отношению к низшим слоям народа, и потому, опасаясь встретиться лицом к лицу с открытым неверием, показывают вид, будто сами во что-то верят» (Хомяков А. Сочинения богословские. СПб., 1995. С. 145–146).
