Валентин Свенцицкий – Собрание сочинений. Том 1. Второе распятие Христа. Антихрист. Пьесы и рассказы (1901-1917) (страница 140)
Не смущайтесь мнимым молчанием: учитесь слышать голос Божий в Его творениях. Не все способны лицезреть ангелов, многим это может повредить. Не обладающему талантом мистика весть является в образе ближних. «Всякого приходящего, или всякого встречаемого надо принимать как посланца Божия. Первый вопрос будет у тебя внутри: что хочет Господь, чтобы я сделал с сим или для сего лица».[13]
Одна из болевых точек романа-исповеди – встреча героя с Глебовым. Случайность – то, что Бог случил: уставшей от одиночества душе Господь в ответ на молитву посылает самое нужное – такую же гибнущую душу. И странный человек впервые говорит о себе правду ближнему, даже безбожный циник положительно растроган. Может быть, для того и пришёл: раз захотел получить подтверждение отсутствия праведности, значит, в ней ещё не разуверился. И вот отверженный потянулся к вспыхнувшему свету. Тут бы и обняться падшим, окончить многолетнюю вражду, помочь друг другу очиститься, вместе обрести надежду! Ведь оба погрязли в грехе, и обоим он ненавистен. Но странный человек не двинулся навстречу… Здесь открывается самый страшный нарыв в его душе – гордыня. Оттолкнуть тонущего – тяжкий грех, а в одиночку спастись нельзя. Теперь достаточно одной капли малой лжи, и всё полетит в тартарары…
«Прокляните меня серьёзно, твёрдо, вдумчиво, как я этого заслуживаю», – просит странный человек. Узрите в себе двойника и возненавидьте всем сердцем, и стойте на том, чего бы это ни стоило, требует автор. И имеет на это право, поскольку возымел силы и дерзновение назвать вещи своими именами, откровенно сказал о том, что «никогда не говорят, но всегда переживают», обнажил душу, победил в себе жуткий образ и осознанно избрал Господа Богом. Тому же учит и нас, стараясь вселить отвращение не только ко внешней гнусности, но настойчиво подводя к главной мысли – всё описанное совершается в каждой душе. Антихрист растёт в тебе, читатель, убивает тебя! «Мы страшно греховны…» Обратитесь внутрь, сознайте, чем живёт и болеет душа. Да неужто вы никогда не услаждались блудными помыслами, не издевались над любящими вас, не врали о собственной храбрости, не кичились добродетелями, не выставлялись в мыслях и словах выше ближних, не сводили их до уровня актёров или зрителей (или декораций) в своём личном театре, не мстили им?.. Кто как, а я – да. Потому точно знаю: книга целиком обо мне. Не осознав это, нельзя о ней писать. Иначе втянешься «в своеобразную прелесть перешагивать через самые глубокие, самые головокружительные пропасти».
Идея бессмертия – главная в «Записках». Странный человек чувствует: оно должно быть, иначе жизнь не имеет смысла – всё сгниёт, всё пойдёт прахом… Гроб и яма не страшны, если впереди вечность, но они очевидны, а утвердиться в невидимом не хватает сил, потому и мучается и молится герой: «Боже мой, спаси меня, дай мне веру». Христианство – его оружие в борьбе с вызывающим ужас и отвращение призраком смерти. Ему жалко всех, всех людей и даже деревья… Живое не должно умирать!!
Чтобы победить смерть, восстановить исконный порядок бытия, надо обладать «высочайшей любовью, божественной красотой и абсолютной истиной». А ещё – самому умереть… И воскреснуть! Или мир погиб. «Бессмертие – не мечта, жизнь – мечта, если нет бессмертия» – вот великие слова, которые должны стать крылатыми, потому что возносят над бездной отчаяния и небытия, вырывают из болота мнимого благополучия.
Но как должно было придти Христу, так надлежит явиться и Антихристу – воплощению человеческого страха, безобразия и разрушения. Отчего так? Да потому что мы на каждом шагу мыслями и действиями призываем его. Обезумевший мир настолько ненавидит Создателя и Спасителя, что готов покончить самоубийством, лишь бы доказать свою независимость.[14] Бог требует подвига исправления и обличает зло, потому будет отвергнут. И тогда придёт другой…
Образ зверя прозревают не только христиане, ожидают гибельной развязки и наши противники (и даже по преимуществу). Рассуждения неверующего, трезвого материалиста, доведены в «Записках» до логического конца. Если будет последователен, таковой должен признать ничтожество человека, бесплодность любого творчества и бессмысленность жизни. Свенцицкий предвосхитил философию атеистического экзистенциализма, показав абсурдность безбожного существования и направленность его к ничто. Если Бог умер, неизбежно воцаряется Антихрист – в душе и в мире. Если смерть – единственная реальность, устремление к ней становится целью бытия. Сознание своей конечности во времени, противоречащее природе души, признание абсурда как данности выливается в мятеж против всего мироустройства, а в итоге – против самой жизни. Утрата веры в воскресение Христа, забвение идеи бессмертия, т. е. потеря исконного смысла, заставляет искать новый. Бунт оборачивается рабством, призванием нового господина. А как иначе? Если живёшь не для вечности, значит, готовишь торжество смерти, приближаешь приход Антихриста.
Ни А. Камю, ни Ж.-П. Сартр не продвинулись дальше абсурдных стен, обнаруженных странным человеком; суть и искания самой популярной философии ХХ века отчётливо выражены в романе-исповеди. Разница в том, что православный богослов нашёл выход из умственного тупика и оставил нам подробный план лабиринта, обличил таящегося во тьме зверя, описал образ и повадки губителя душ. Проследил и путь между стенами отрицания и безразличия, полонившего нынешний мир. Принятие распятия и воскресения как фактов чужой жизни ничего не даёт: «А мне-то что за дело! Это меня не касается». Не желающая напрягаться цивилизация наслаждений окончательно избавилась от «лишних» мук вопросами веры – и каждый оказался заперт в одиночную камеру. В массовом сознании утвердилась формула «Your problems», разрывающая межличностные связи, отвергающая сострадание, изгоняющая дух соборности. Близятся последние времена, но это ещё не конец…
А пока зло возрастает и укрепляется, но не вступило в полную власть, есть время обнаружить и выдернуть из сердца смертоносное жало. Почти за век до известного фильма Свенцицкий описал проникшего внутрь и шевелящегося безобразного Чужого, грызущего душу и подчиняющего тело. Страшен образ гусеницы с лицом человеческим… Но да будет он неотступно преследовать каждого из нас! Отвращение к греху рождает жажду исцелиться. Когда опять солжёшь, вспомни – ты проколот; когда прелюбодействуешь, почувствуй – личинка пожирает тебя; когда оскорбишь, оттолкнёшь, осудишь ближнего, знай – ты автомат, мёртвая форма жизни.
Когда знаем церковные нестроения и молчим – подлинно от Христа отрекаемся. Чудовищный двойник парализует нашу волю. «Он страх… Он входит во всех нас». Кому-то жалко потерять любимую шёлковую одежду да бархатную скатерть с бахромой, кто-то не дерзает обличать из ложного смирения; одних пугает мнимый раскол, другие боятся наказания… Но ведь правда сильнее силы! Достаточно одного голоса, чтобы оживились тысячи; и тогда Церковь проснётся от векового сна, станет воистину соборною. Да, нужен подвиг, но и не столь великий, обычный. Пошло выглядит монах, трепещущий наказания монастырём, как епископ в «Записках». Но, увы, это типичный продукт синодальной системы, по степени подавления личности сравнимой с коммунистическим режимом. Лишённая дерзновения, внутренней свободы, духовной силы душа неспособна исповедовать Бога Истинного.
Как предаётся Господь, мы видим во «Втором распятии Христа». Тут «всё записал о. Валентин без художеств и психологизмов».[15] Именно записал – как свидетель свершившегося. Фантазия? Нет, высшая реальность. Проблемный узел повествования – спор о Церкви. Неужели организация, подчинившаяся земным царям и потерявшая даже имя, возомнила себя господствующей? Безумие, абсурд! Но так и было на самом деле. Господствующей над кем?! Над Христом, своим главой? Над инославными религиями, не имеющими к ней отношения? Над безверием, оторвавшим часть паствы и смертельно заразившим другую? Над знатью, обратившей человека в раба? Над духовным обликом людей, полвека резавших друг друга как скот? Над самим народом православным? Представьте на все вопросы искренние положительные ответы и поймёте состояние тогдашней церковной организации. Поправшие принцип соборности, извратившие смысл Господних заповедей, лишившие народ права слышать слово Божие на понятном языке, погрязшие в роскоши иерархи главенствовали в ней. А управлял механизмом безличный монстр по кличке «государство».[16]
Где же Церковь Христова? Неужели князь мира сего уничтожил единую Святую, Соборную и Апостольскую Церковь? Никак. Она там, где любовь, правда и таинственное благодатное общение. А значит, нет в ней псевдопатриотов, которыми правит ненависть, нет потерявших совесть судей, нет миллионеров, спокойно взирающих на нищих, нет властителей, морящих страну голодом и развращающих тотальной ложью, нет солдат и генералов, расстреливающих народ, нет священников, благословляющих беззаконие, нет трусливо молчащих при виде беды в своём доме. Церковь там, где в простоте сердечной не отвергают голгофский путь, зная, сколь жестоко отомстит мир за выполнение заветов Господних. И ни тогда, ни сейчас нет другого исхода: или со Христом на муки и подвиг, или против – тогда жизнь в хоромах, почёт и уважение. Человек свободен, но обязан выбирать.