Валентин Свенцицкий – Собрание сочинений. Том 1. Второе распятие Христа. Антихрист. Пьесы и рассказы (1901-1917) (страница 139)

II. Духовный реализм

Ценность художественного произведения определяется духовным смыслом. Выявлением его мы и займёмся. Марево мифов, покрывавшее творчество Свенцицкого, рассеет вдумчивое, полноценное прочтение текстов. Комментарии помогут понять перипетии повествования, пытливый ум найдёт там немало ответов и поводов для размышлений. Не повторяя изложенный материал и не останавливаясь на анализе эстетики,[6] обратимся к главному – духовному смыслу повестей, пьес и рассказов одного из лучших прозаиков начала ХХ века.

Что даёт право на столь ответственное утверждение? Необходимость для совести людской книг писателя-проповедника, их боговдохновенность и абсолютная правдивость. В чём их первейшее достоинство? Чем ценны для нас? Тем же, что составляет цель любого творчества: исполнением за по веди о наречении имён (Быт. 2, 19). Свенцицкий должным образом именует сущности духовного мира, дабы по мочь нам верно в нём ориентироваться, и видит в этом обязанность писателя (ср.: «…вещает правду и суд промысла <…> мещет перуны в сопостатов, блажит праведника, клянет изверга»[7]). Но картины падения так ярки, что невольно рождается вопрос: не соблазнит ли чтение слабые души? Не даст ли козырь врагу рода человеческого в его убийственной игре?

Нет!! Антихрист – страшен, но нам ли пугаться его?! Роман-исповедь, детально вскрывающая механизм проникновения греха в сердце, – страшное откровение. Но бороться легче, если ведомы повадки противника.[8] В пояс на до поклониться человеку, имевшему мужество сказать:

– Вот, я упал на самое дно и стал худшим из людей; поклонился царю греха и был рабом его; насытился ядом, и страсть умертвила меня. Из глубины беды моей взываю к вам – опомнитесь! спасайтесь!

Свенцицкий признаёт открыто, перед всем миром: «Я отравлен роскошью, развратом, ложью, сомнением, безволием, самолюбием. Но я ненавижу их! и буду бороться, пока дышу».

Если с первых глав «Антихриста» почувствуете, что писано не о вас, что в душе нет ни капли этой скверны, а совесть не уколет воспоминанием, – не читайте дальше. Значит, в преступлениях против заповедей вы неповинны… или духовный взгляд затуманился настолько, что в зеркале не видите – себя.

Парадоксально, но ни один мастер не создал образ, олицетворяющий то время. Потому до сих пор чары посеребрённого (не серебряного!) века прельщают многих. «Ах, как они одарены, высокодуховны, творчески свободны в строчках и поступках!» – восторгается публика, ослеплённая блеском «культуры». А что есть суть той эпохи? Ложь, ложь и ложь. Слова и дела разделила пропасть вседозволенности. Раздвоение поразило всех: от чиновников и иерархов до поэтов и революционеров. Люди с двоящимися мыслями вещали о разумном-добром-вечном – а жили глупо и сеяли зло, нарушая и закон, и заповеди, поправ мораль и уничтожив совесть. Это был мир масок, царство позы, главенство жеста. Все хотели – выглядеть, произвести впечатление; эффектная фраза значила больше действия. И – ничего не значила… А за ней всплывала новая маска! И ещё, ещё… А потом – пустота. Ничто. Князь тьмы.

«Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мёртвых и всякой нечистоты» (Мф. 23, 27). Такова суть ложной красоты, таков образ посеребрённого века.

В назидание, а не для развлечения читаем мы печальный дневник Печорина, познаём немощь Обломова, ужасаемся греху Раскольникова, болеем страстями Карениной. Странный человек замыкает когорту антигероев нашего времени.[9] Нашего – ибо ничего не изменилось. И снова тот же камень преткновения: а не душевредно ли знакомство с ним?.. Прельстить может и Библия, как в рассказе «Песнь песней»; любая книга требует разумения. «Многие очистятся, убелятся и переплавлены будут в искушении; нечестивые же будут поступать нечестиво, и не уразумеет сего никто из нечестивых, а мудрые уразумеют» (Дан. 12, 10). «Поучения – путь к жизни» (Пр. 6, 23).

Искушённый должен помочь искушаемым (Евр. 2, 18). Сто лет назад это понял падший юноша. Он публично исповедовался в грехах своих и своего поколения, чтобы обрести жизнь вечную и избавить от страха смерти попавших в рабство страстей. И по Божьей милости смог изменить своё существо. В священстве о. Валентин стяжал дары благие и вразумил многие мятущиеся души. Убийца из к/ф «Остров» (реж. П. Лунгин, 2006) через непрестанную молитву и покаяние достиг чистоты духовной. И на это способен каждый! Потому издание собрания сочинений и сосредоточенное чтение – наш долг: перед автором и пред Господом.

«Я написал вам не потому, чтобы вы не знали истины, но потому, что вы знаете её, равно как и то, что всякая ложь не от истины. Кто лжец, если не тот, кто отвергает, что Иисус есть Христос? Это антихрист, отвергающий Отца и Сына» (1 Ин. 2, 21–22). Духовный смысл романа-исповеди – обличение врага, поражающего душу человеческую, – ясно выражен автором в послесловии. Цель – помочь людям победить зверя. Безобразный двойник действует в каждом из нас, после первородного греха это неизбежно. Как не сделаться его рабом, не предаться во власть смерти? Прежде всего, признать в себе и отделить от себя: назвать подлинным именем «Антихрист» и утвердиться, что он – не я. Этому и учит книга Свенцицкого. Определив христианство как полноту истины, увидев в нём задачу и смысл своего существования, он не мыслит спасения в одиночку. Религиозный опыт не должен быть личным достоянием, его надо передавать другим, дабы уберечь от тех же падений в те же ловушки.[10] «Записки» – карта духовного мира с указанием мест и способов вражеских нападений: вот на этой развилке бесы перевернули указатель, тут толкнут в омут блуда, здесь подсунут неверное знамение, а там заморочат логическими ухищрениями. Берегись, путник!

Как бы автор ни корил себя за литературные погрешности, ему удалось сделать поразительную вещь: пережитое душой выразить в художественных образах, причём с такой силой, что большинство читателей поверили в действительность событий. Пусть вразумят их слова из проповеди пастора Реллинга: «Груда фактов – не истина. А вы, кроме факта, ничего не знаете». Да, описанное не ложь, не выдумка, оно происходило, бытийствовало… только не всегда на примитивном материальном уровне. Духовный реализм – так надо определять художественный метод достойного продолжателя линии Достоевского.[11] Случилась редчайшая в искусстве вещь: плод воображения, творческое создание через органическую связь с душой автора облеклись в плоть и кровь. Почувствуйте, здесь не клюквенный сок – в настоящем бою за жизнь вечную страдает сердце человеческое, из последних сил хранящее и защищающее Бога. Как Он пролил за нас Честную Кровь, так и мы должны распять свою плоть со страстями и похотями (Гал. 5, 24). Надо выбирать: или потворство им и духовная гибель, или умертвление внутренней нечисти и рождение нового человека. Первое сулит преходящую сладость и оборачивается нескончаемой адской пыткой; второе означает муки и страдания ради Живой Жизни. Без боли и страшного разрыва с прошлым роды не бывают. Надежда обрести радость, не проходя скорбного пути, – иллюзия, поддавшиеся которой платят годами блужданий.

Только слепец считает, что нет над ним господина. Сила греха в том, что мы любим его. А значит, служим ему. Боритесь с Антихристом в сердце своём, вопиет роман-исповедь! Не становитесь автоматом, «мёртвой формой мёртвой жизни». Для этого надо задать себе вопрос «кому я подчиняюсь?», пристально и беспристрастно разобраться, кто во мне главный. Кто мой Бог – Христос или Антихрист?.. Если попал в рабство к низшему, признайся, что усомнился душой, потерял чувство различия греха и блага. И ужаснись этому! Может быть, отсюда начнётся путь духовного восхождения. Дай Бог.

Странный человек становится самим собой и действует порывисто, страстно, как полагается, не притворяясь, когда двоящиеся мысли не успевают поразить волю и творит сама душа – подчас наперекор логике и «здравому» смыслу, шестым чувством. Вспомните, как он достал лёд на пляже, приструнил наглеца в театре и распоясавшегося отца семейства,[12] устыдил трусоватого епископа, морально поддержал Родионова, ответил на признание Верочки. А ещё – повсеместно проповедовал христианские добродетели и, несмотря на все искушения, до 25 лет сохранил целомудрие, хотя бы внешнее (а нравы были не менее развращённые, чем ныне). Таких диавол преследует неотступно.

Стремясь поработить душу, соблазняет наслаждением и якобы открывающимся в нём смыслом жизни. А когда безраздельно воцарится и ты обессилишь в грехе, наваливается тягостная, безнадёжная пустота – безысходная, окончательная. Не дай вам Бог, искренно говорю! Надобно сознать грех не как отвлечённое нарушение заповеди, учит Свенцицкий, а как нечто органически недопустимое, другой природы. Недопустимое – для жизни. Если съешь поганку, будешь сильно мучиться, а то и помрёшь. Но кто тебе запретит есть её? Только сам, ибо она противна твоему естеству, хоть и приятна для глаз. То же и в мире духовном. «Смерть и жизнь – вот чем всего лучше подчёркивается разница существа Христа и Антихриста».

Уловленный в сети, но распознавший обман герой ненавидит Антихриста всеми силами души и прибегает к единственному целительному средству – Спасителю грешных. Это и есть псаломная песнь восхождения – воззвать из глубины греха: «Помоги моему неверию!» Описание сражения на молитве не имеет равных в художественной литературе да и не укладывается в прокрустово ложе сего вида искусства. Сердечный плач страдающего от сознания грехов, смятого, но не отчаявшегося человека, кротко, по-детски доверчиво взывающего о помощи… Только так и надо молиться, так и молятся ищущие чистоты. А рядом хихикает палач! Издевается, блазнит, жалит и бьёт наотмашь. «Это враг Твой искушает меня» – в сей мысли надо утвердиться, чтобы выстоять. Доведённая до высшей степени напряжения духовная борьба на время прекращается: щит веры почти расколот, змей отполз готовить новый удар. Бой будет продолжаться до смерти, в каждом из нас. Кто не пожалеет душу свою, отсечёт гниль и восстановит цельность – тот победит.