Валентин Сидак – Погляд скрозь гады. Белорусские очерки иностранного консультанта (страница 10)

Одним словом, они могли бы гораздо легче и органичнее вписаться в обывательский ландшафт западных стран и при этом не выглядеть в них очевидными «белыми воронами». Примерно как те наши сотрудники (особенно из глубинки), для которых первый поход в какой-нибудь парижский супермаркет типа «Ашан», «Инно», «Карфур» или даже в откровенно клошарный (бомжатный) «Тати» (я уже не говорю о «Галери Лафайет», «О Прэнтан» или «Базар де л’Отель-де Виль») являлся резким, шоковым ударом по еще незакаленным в идейных боях извилинам. Могу откровенно сказать о себе то же самое: первым предметом, который я купил на полученные «подъёмные в валюте» по прибытии в Париж в конце ноября 1978 года на т.н. итальянском рынке в районе площади Бастилии, была долгожданная (и абсолютно ненужная сейчас) «дубленка», о которой я безнадежно мечтал еще со студенческих времен. Даже в период своей работы в МГК ВЛКСМ в должности заведующего сектором ООП я так и не смог ее купить. Ни в закрытых магазинах типа «сотая-двухсотая секция» ГУМа, куда я все же периодически имел доступ в период проведения съездов и конференций. Ни в системе так называемых ОРСов (отделов рабочего снабжения) на предприятиях родимого Средмаша в том же полузакрытом московском поселке Москворечье, где жили преимущественно работники «десятки» (ВНИИХТ), завода «Полиметалл» и профессорско-преподавательский состав МИФИ. Хотел тогда приобрести даже вовсе и не итальянскую или французскую, а хотя бы болгарскую дубленку, но мне смогли предложить только монгольскую, больше похожую на обычный «романовский» овчинный полушубок председателя колхоза нечерноземной полосы.

Когда мне сейчас, на склоне прожитых лет, вдруг в очередной раз слышится самое что ни на есть обычное, житейское, всем понятное и привычное слово «обещание», но данное уже в виде клятвы в любом ее значении, понимании и исполнении (например, в форме зарока, обета, присяги, божбы, крестного целования и пр.) у меня сразу в глубине души ощущается какой-то внутренний дискомфорт. Я бы даже сказал – грустно и тоскливо становится из-за явно запоздалого осознания полной никчемности этой пустой, формальной, если хотите – ритуальной языческой символики. Изначально призванной (не без скрытого умысла, впрочем) поделить буквально все человечество на две большие социальные категории – «чистых» и «нечистых», «героев» и «предателей», «клятвенников» и «проклятых», «своих» и «чужих», «наших» и «не наших». Надеюсь, нет особой необходимости уточнять и детально конкретизировать, как все это находит свое отражение, порой очень причудливое, а иногда и вовсе искаженное от своего первоначального смысла, полностью деформированное и зачастую неприкрыто лицемерное, в сфере межнациональных, межэтнических, межрелигиозных и межрасовых отношений?

Что есть «присяга» или «обет»? Это, прежде всего, государственный или религиозный ритуал – одна из форм символического действия, выражающая связь субъекта с системой социальных отношений и ценностей и лишённая какого-либо утилитарного или самоценного значения. Так, по крайней мере, нам объясняет смысл этого понятия достаточно бесхребетная и фарисейская наука под названием «философия». Даже если она вовсе и не передовая «марксистско-ленинская», как ранее, а самая что ни на есть обычная, сиречь мировоззренческая. Вот как она все это толкует. «Символическое значение „ритуала“, (от опасности употребления которого „всуе“ многие толмачи – историки и правоведы – почему-то бегают как черт от ладана, наверно, в связи с устойчивым и весьма популярным ныне словосочетанием „ритуальное убийство царской семьи“ – прим. авт.), при его очевидной обособленности от повседневно-практической жизни сопровождается, однако, атмосферой повышенной торжественности и намеренно подчеркиваемого величия, призванной акцентировать внимание окружающих на особой религиозной, государственной или общественной значимости происходящего события. При этом, во-первых, ритуал выражает определенное отношение к чему-то „священному, сакральному“. Во-вторых, посредством ритуала закрепляется принадлежность (приобщение) к сакрально значимой группе. В-третьих, с помощью ритуала утверждается сакральный смысл значимых переходов – преодоления некоего сакрального барьера между различными сферами, периодами и состояниями бытия».

Все это – разъяснения преподавателей философии для недоумков и разного рода недоразвитых двоечников. А в современной, сплошь наполненной неприкрытым цинизмом жизни «ритуал» является не более чем социальной условностью, символом признания отдельным человеческим индивидуумом или их группой, коллективом определенных норм и ценностей своего близкого окружения, социума, общества в целом. Он служит лишь обозначением (символом) определенного социального отношения к существующему социальному порядку, признанию индивидуумом каких-либо ценностей или авторитетов и не более того. Сформировавшиеся в процессе секуляризации публичной и частной жизни светские ритуалы в значительной мере унаследовали внешнюю (в т.ч. психологическую) структуру соответствующих культовых актов, полностью лишив при этом их внутреннего сакрального содержания. Как официально-государственные церемонии (инаугурации в Кремле или в Белом доме, парады на Красной площади или на Елисейских полях, встречи во Внуково или в Шенноне), так и торжественное оформление событий, связанных с переменами в гражданском состоянии (свадьба, например), статусе (избрание депутатом Государственной Думы), социальном положении (первая поездка с длинноногой эскорт-моделью в Куршавель или на Багамы) – светские ритуалы отмечают значимость приобщения индивида к социальному сообществу и перехода от индивидуальных ценностей к коллективным. Совсем как в единой системе государственного радиолокационного опознавания «Пароль»: «наш – не наш», «свой – чужой».

Особенно важную роль играют ритуалы в таких специфических формах социальной организации, как армия, военизированные социально-политические движения и режимы, молодежная субкультура и др. Давайте вместе посмотрим, чего на деле стоят все эти торжественные «ритуальные действа» в нашей повседневной суровой действительности.

Вспомним, к примеру, текст торжественного обещания пионера: «Я, юный пионер Советского Союза, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: горячо любить свою Советскую Родину, жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия». Где она теперь, наша Советская Родина, куда подевалась девятнадцатимиллионная Коммунистическая партия, которая учила «правильной» жизни не только пионеров, но и всех прочих советских граждан? Сегодня один лишь «великий Ленин» со своим знаменитым «завещанием» по-прежнему покоится в мумифицированном состоянии в Мавзолее на Красной площади под бдительным присмотром бывшей Научно-исследовательской лаборатории академика С.С.Дебова. Даже музей его имени, находящийся по соседству – и тот фактически ликвидирован.

Вспомним клятву Президента СССР М.С.Горбачева на II Съезде народных депутатов СССР: «Торжественно клянусь служить народам нашей страны, строго следовать Конституции СССР, гарантировать права и свободы граждан, добросовестно выполнять возложенные на меня обязанности Президента СССР». Он нарушил все, что только можно было нарушить в этой присяге, но при этом никаким клятвопреступником с точки зрения современного российского права и отечественной общественной морали не стал! Напротив, стал Нобелевским лауреатом, «лучшим немцем 1990 года» и кавалером самых высоких орденов многих стран, в том числе и высшего российского ордена Андрея Первозванного.

Вспомним воинскую присягу СССР. «Я клянусь… до последнего дыхания быть преданным своему Народу, своей Советской Родине и Советскому Правительству. Я всегда готов по приказу Советского Правительства выступить на защиту моей Родины – Союза Советских Социалистических Республик… Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение советского народа». Нет больше Родины, нет советского закона, нет советского народа. Какая была истинная цена всей этой высокой патетике «советского воина» в августе-декабре 1991 года? Нулевая.

Вспомним, наконец, присягу того же российского судьи: «Торжественно клянусь честно и добросовестно исполнять свои обязанности, осуществлять правосудие, подчиняясь только закону, быть беспристрастным и справедливым, как велят мне долг судьи и моя совесть». Долг, совесть, беспристрастность, справедливость – где они присутствуют в 99,64 процентах обвинительных приговоров, вынесенных судами и судьями в Российской Федерации?

Знаете, что меня больше всего поразило во время событий в Крыму весной 2014 года с точки зрения трансформации взглядов на понятия «присяги», «верности» и «долга»? Думаете, поведение нынешнего яростного не то царефила, не то царебожца, непримиримого борца с «матильдоведами», прокурорского генерала, «крымнашистского» депутата Госдумы Натальи Поклонской? Против которой в Украине в 2018 году на полном серьёзе завели уголовное дело за «нарушение законов и обычаев войны»? Да нет, это, скорее, образ все того же привычного и привлекательного для многих люмпенов «депутата-пролетария» Василия Шандыбина, но только в юбке. Оба откровенные политические клоуны, фигляры и лицедеи, к ним еще политическую фигуру Вячеслава Марычева в бюстгальтере следовало бы за компанию присовокупить.