Валентин Сидак – Находки в архивах (страница 3)
Эта позиция лежала и в основе голосования советской делегации на второй сессии Генеральной Ассамблеи ООН в ноябре 1947 г. в пользу принятия исторической резолюции 181 (II) о разделе Палестины на еврейское и арабское государства. А.А. Громыко в своей речи тогда заявил, что такое решение «соответствует принципу национального самоопределения народов».
Решение ГА ООН о создании в Палестине еврейского государства оказалось, таким образом, тесно связанным с именем А.А. Громыко. Его фигура олицетворяла для граждан только что созданного молодого государства поддержку со стороны могущественной советской державы, признавшей справедливость их требований. В первые годы существования Израиля его руководство не раз обращалось к советской стороне с предложением организовать приезд Громыко, утверждая, что его имя знает каждый школьник в Израиле. До сих пор в Израиле бытует представление о том, что собственные предпочтения высокопоставленного советского дипломата якобы способствовали сдвигам в позиции СССР в пользу образования еврейского государства в Палестине.
Однако вряд ли можно говорить о каких-то личных заслугах А.А. Громыко в этом вопросе. В советской системе руководства внешней политикой, где каждое решение, в том числе и по палестинскому вопросу, визировалось непосредственно И. Сталиным, он был всего лишь исполнителем, хоть и высокого ранга, указаний Москвы» (
Целиком и полностью солидаризируюсь с мнение уважаемых ученых относительно истинной роли, назначения и политического веса совпослов во все периоды существования Советского Союза. Они всегда были не более, чем «почтовыми ящиками», публичными глашатаями воли Центра и принятых в Москве решений. Самостоятельно выйти за пределы данных им полномочий они никак не могли, если, конечно, не хотели сознательно стать политическими самоубийцами. Кто же, спрашивается, из здравомыслящих людей после прочтения вышеизложенного может сегодня всерьез рассуждать в политическом (а не в каком-то там бытовом) смысле о «внезапно обострившемся к концу 40-х антисемитизме И.Сталина»? Разве что откровенные кретины или подлые провокаторы…
Иными словами, к моменту своей гибели в июле 1947 года Рауль Валленберг уже не представлял для советского руководства (и более конкретно – для Сталина) прежнего интереса в деле практической реализации своего давнего антибританского замысла по созданию на подмандатной территории в Палестине дружественного СССР еврейского государства. Как итог – не исключено, что у кого-то в высшем советском руководстве действительно могла родиться мысль примерно следующего содержания: мавр сделал свое дело и поэтому может уходить со сцены… Всезнающий и всеведущий писатель Лев Безыменский проводит в одном из своих многочисленных интервью «Известиям» практически ту же мысль, но преподносит ее публике гораздо увлекательнее, с непременным писательско-публицистическим надрывом.
«Как ни дико, наша помощь Валленбергу в спасении жертв фашизма – то, что должно было быть предметом нашей гордости, стало в конце концов источником последующей трагедии.
– Что вы имеете в виду?
– Главным действующим лицом был Сталин. Недаром, по словам Ильичева (секретарь ЦК КПСС. – Э.М.), в его сейфе лежали протоколы допросов Валленберга. У вождя были свои виды на шведа, завязанные на еврейской карте. Для чего? "Пригодится", – одинаково говорил Сталин разным людям. Но в 1947 году стало реальным образование государство Израиль. Один из моих собеседников присутствовал при встрече Сталина с Молотовым, который привез на утверждение антиизраильскую директиву для нашей делегации в ООН. Сталин оборвал Молотова: "Опять ты ничего не понимаешь. Оно нам нужно. Начнется война, и воевать друг с другом они будут не один год". Громыко произнес восторженную речь в ООН.
– А Валленберг тут при чем?
– Уже ни при чем – он стал обузой. Собираемся устанавливать тесные связи с Израилем, а спаситель евреев – у нас в тюрьме. Освободить? А если сделает заявления о лубянских порядках, попытках завербовать его? Сами загнали себя в угол: Валленберг должен был перестать существовать. Яковлев передал мне свой разговор с Крючковым в 1989 году. Тот без всяких сомнений сказал: "Расстреляли мы его, очень много знал". Я решил сам поговорить с Крючковым. Он все подтвердил и еще добавил: "Замечательный был человек… роковая ошибка с нашей стороны". (
Две маленькие ремарки по поводу сказанного Безыменским, Вначале о «лубянских порядках» и о «попытках завербовать» его. А что, разве после 37-го – 38-го года эти «порядки» были сокровенной тайной для общественности всех ведущих стран «цивизизованного мира»? Что принципиально нового мог добавить о внутренних обычаях Лубянки и Лефортово Валленберг? Разве что рассказать о том, что в этих зловещих местах могли, оказывается, при необходимости кормить нужного арестанта «усиленным рационом», включающим икру, деликатесы и прочие кулинарные изыски из московских ресторанов?
Что касается версии о его «неудавшейся вербовке» – чушь полная с начала и до конца. Этот узник в «пытошных застенках МГБ» вел себя очень уверенно, в этом сходятся буквально все, кто дал показания на сей счет. А фраза «расстреляли, потому что слишком много знал» отражает, скорее, весьма расхожие у обывателей суждения, поэтому она вряд ли содержит в себе что-то такое, чтобы к ней было необходимым обязательно прислушиваться.
Ну, допустим на мгновенье, сказал «А»член Политбюро ЦК КПСС Крючков другому члену того же Политбюро ЦК КПСС Яковлеву – так говори уж заодно и «Б».
Конкретно – что именно швед знал «слишком много», чтобы его нужно было обязательно сжить со свету, и чем все это можно подтвердить документально, чтобы не прослыть голословным в глазах своих высокопоставленных коллег и соратников по партии.
В особом ряду исторических упоминаний о судьбе Валленберга стоят признания, сделанные в 1996 году одним из бывших руководителей советской разведывательно-диверсионной службы П.А.Судоплатовым, Вот как они выглядят в изложении сотрудника журнала «Итоги» Леонида Велехова.
«Мы бы и по сей день мало что знали о Валленберге, не приди к власти Горбачев. Сейчас уже мало кто это помнит, но дело Валленберга стало одной из первых ласточек гласности. В июне 1986 года на правозащитной конференции в Париже советский представитель посол Юрий Кашлев назвал дело Валленберга "мрачной страницей советской истории". "Те, кто уничтожил Валленберга, – сказал он, – уничтожили и документы, связанные с ним. А затем и сами были уничтожены". Так факт насильственной (не от "инфаркта миокарда") смерти Валленберга был впервые признан советским официальным представителем. Это было поразительно.
Еще поразительнее, однако, другое. За полтора десятилетия, прошедшие со времени заявления Кашлева до недавнего "исторического" решения Генпрокуратуры, в деле Валленберга по существу не произошло никакого движения. Факт "политических репрессий", признанный на днях российскими властями и не подкрепленный никакими новыми документами, лишь повторение "задов" эпохи гласности.
В августе 1989 года посол СССР в Стокгольме от имени Горбачева пригласил сестру и брата Валленберга, Нину Лагергрен и Ги фон Дардела, в Москву. Им передали дипломатический паспорт Валленберга, деньги, которые были обнаружены в его карманах в момент ареста, портсигар и несколько его блокнотов. Как им сказали, вещи были обнаружены случайно, за несколько недель до приезда шведских гостей. Работник лубянского архива, оказывается, уронил с полки какой-то мешок, а из него посыпались паспорт, портсигар, венгерские пенго и американские доллары.
Гласность гласностью, но советские продолжали держать весь остальной мир за идиотов. Соня Соннерфельт, исполнительный секретарь Общества Рауля Валленберга, участвовавшая в тех переговорах, до сих пор не может вспоминать о них спокойно: "Единственное, чего хотели русские, – поскорее закрыть дело. Они на все отвечали "нет" и хотели побыстрее от нас отделаться и спровадить. Мы попросили о встрече с сотрудником, обнаружившим вещи Валленберга, и получили отказ: "Нецелесообразно". При этом, представляете себе, они подсовывали Нине Лагергрен, которая ни слова не знает по-русски, опись переданных вещей на русском языке и требовали, чтобы она ее подписала!"
Все было сделано очень по-горбачевски – коктейль из правды и лжи в равной примерно пропорции. Среди бумаг, переданных шведам, был некий документ, "свидетельствовавший" о том, что Сталин и другие члены высшего руководства не знали, что Валленберг находится в советском плену. Ну кого можно было в этом убедить? Поэтому немудрено, что и Горбачеву никто не поверил. В том же 1989 году во время встречи в верхах в Бонне Гельмут Коль просил Горбачева "отпустить этого старого человека", имея в виду Рауля Валленберга.
В начале 90-х обнаружился тюремный журнал регистрации вызовов заключенных на допрос к следователю Лубянской тюрьмы, в котором имена Валленберга и его шофера Вильмоша Лангфельдера (схваченного СМЕРШем вместе с Валленбергом) были замазаны чернилами. В течение лета 1946-го весны 1947 года Валленберг допрашивался трижды, а Лангфельдер пять раз. Независимый исследователь, хорошо известный в России лорд Николас Бетелл добрался до бывшего следователя НКВД, подполковника Копелянского, который и допрашивал Валленберга, но тот категорически отрицал даже то, что слышал это имя. По иронии судьбы Копелянского вычистили из органов в период борьбы с космополитизмом и "засильем евреев" в 1952 году.