Валентин Сарафанов – Талисман для героя (страница 31)

– А что он молчит? Почему голоса не подает? Он глубоко упал и разбился, – тупо пробормотал Гоша.

– Я тебе сейчас морду разобью! – вскипел Кожура.

– Заткнитесь, идиоты, – приказал Слесарчук.

– Да что вы там топчетесь, господа! – голос профессора дал петуха. – Рысью сюда!

Подбежали трое археологов. Один из них худенький маленький очкарик с трудом тащил на плече металлическую лестницу. Другой специалист раскопочных дел тоже худой, но высокий был налегке. Замыкал эту тройку пухленький крепыш с фонариком и мотком веревки.

– Вы заставляете себя ждать! Чего так долго тащитесь?! – вскипел Лебединский.

Троица молча и одновременно пожала плечами, выставившись на дыру.

– Чего стоим? Полезайте туда. Хотя, нет! Давайте веревку и фонарик. Я сам туда полезу. Вы своими копытами все артефакты мне тут затопчете, – проворчал Лебединский.

– Аркадий Владимирович, это опасно для жизни! – воскликнула мисс бикини. – Вы представляете неоценимую ценность для науки. Пусть Шура лезет. Он не представляет никакой ценности.

– Еще чего! Сама лезь. Ты вообще ноль с минусом для науки, – огрызнулся очкарик.

– Она бюстом не пролезет, – ухмыльнулся высокий.

– Разрешите мне спуститься, – предложил я.

– Нет, боец, – мотнул головой Лебединский. – Твое дело быть на передовой поля битвы. Здесь же передовая науки. Там может быть нечто неизведанное нам, которое при непрофессиональном обращении погибнет. Здесь я и только я могу быть первым. Но ты мне поможешь. Держи крепко.

С этими словами он передал мне конец веревки, а сам, раскручивая моток, осторожно подошел к дыре и посветил туда фонариком.

– Вижу дно, – доложил он. – Метра три до него будет. Можно по лестнице спуститься. Шурик, подавай туда лестницу. Только осторожно.

Очкарик трусовато приблизился к дыре и запихал в нее лестницу. Будучи метра четыре длиной она почти вся скрылась под землю.

– А ты говорил шахта, – ухмыльнулся Кожура, оборачиваясь к Вадику Павлову.

– Это могила, – прошептал тот, широко раскрыв глаза.

Профессор ступил на лестницу и ловко ногами вперед проскользнул в дыру. По всему видать опыт в таких делах он имел большой.

Томительно тянулись секунды.

Шло время, но из-под земли не подавалось признаков жизни.

– Может это дыра в параллельный мир? – пробормотал Гоша Косицин. – И они там все исчезают туда.

– Ага, прямо туда, – нервно ухмыльнулся Кожура и многозначительно взглянул на меня.

Конец лестницы дрогнул, а затем из дыры показалась лопата, зажатая в руке. Следом за лопатой из-под земли появилась физиономия Романа. Он повел глазами по сторонам и медленно выбрался на белый свет.

– Живой! Живой! – обрадовано загалдели бойцы.

Роман, молча воткнул лопату в землю. Взгляд его при этом был устремлен вдаль.

– Ромка, ты как? Ничего не ушиб? – спросил его озабочено Кожура.

Роман встрепенулся и уставился на него мутным взором.

– Курсант Дуров! У тебя все в порядке? – настойчиво спросил Слесарчук. – Курсант Дуров! Вы меня слышите?!

– Слышу, товарищ сержант, – Роман неожиданно расплылся в счастливой улыбке. – Все хорошо, товарищ сержант!

– А что там было? Курсант Дуров!

– Да кто его знает, – махнул рукой Роман, – может просто карстовый провал. Вы тут в таком множестве не топчитесь. Карстовые провалы они коварны. Могут многих поглотить.

– Чего? Чего? Что за карстовый провал? – насторожился Слесарчук.

– Это такая пустая промоина под землей, – охотно пояснил Роман. – Грунтовая вода её размывает, и образуется пустота. Вот эта пустота и нашла меня.

– Мутно ты как-то рассуждаешь, Дуров. Скрываешь что-то.

– Да ничего я не скрываю. Темно было. Спецы разберутся, что там на самом деле.

– Да врет он все! – заявил Вадик Павлов. – Слушайте анекдот. Солдат провалился в сортир…

Вадик не успел рассказать анекдот.

– Всем отойти! Всем! – раздался истошный вопль профессора Лебединского, который успел выбраться из дыры, пока мы тут выясняли у Романа, что там, да как.

– Что там, товарищ профессор? Могила царицы Нефертити? – игриво спросила мисс бикини.

– Нет, Тутанхамон, – ответил он, опалив её сквозь очки безумным взором буйнопомешанного. – Я сказал, всем отойти! Это всех касается, всех, без исключения!

Все послушно попятились.

– Что-то нашел, – пробормотал Вадик Павлов. – Что-то из ряда вон.

Профессор, убедившись в том, что все отошли подальше, поспешил уйти в сторонку, трясущейся рукой достал из кармана шорт мобильник, потыкал в него пальцем и поднес к уху. Говорил он тихо, так чтобы никто ничего не расслышал. При этом профессор активно жестикулировал свободной рукой, по всей видимости, убеждая кого-то в чем-то.

Разговор был короткий. Вернув телефон в карман, профессор вновь подошел к нам.

– На сегодня раскопки закончены, – заявил он внезапно изменившимся хриплым голосом. Бойцы, спасибо вам. Возвращайтесь обратно.

Затем развернулся и обратился к археологам:

– Товарищи! Всем до единого оставаться в лагере.

– Отделение в колонну по два становись! – скомандовал Слесарчук.

Мы тут же побросали лопаты там, где стояли и охотно построились. Солнце вошло в зенит и жарило нещадно. Работать под его палевом не было никакого желания.

При возвращении в часть бойцы все еще пытались выведать у Романа, что было в этой яме, но тот в ответ только отшучивался:

– Поскользнулся, упал, очнулся – гипс.

Откуда он мог знать эту известную в моем мире крылатую фразу? Ума не приложу.

* * *

Мы были последними, кто принимал участие в раскопках. Бойцы нашей части больше не привлекались к шефской помощи. Роман несколько дней ходил, как мне казалось, сам не свой. Он не всегда реагировал на приказы командиров и был замкнут. Слесарчук направил его в полковую санчасть на предмет обследования специалистами для выяснения наличия возможных повреждений частей тела и головы в результате падения.

Романа осматривал сам начальник санчасти капитан Гагаринский, который не просыхал сутками в результате потребления медицинского спирта. Ассистировали ему два санитара – ветеринара.

В результате обследования они ничего явного в изменениях организма пациента не нашли, но все же решили оставить Романа на несколько дней при санчасти и назначить ему процедуры трудотерапии в виде подметания дорожек и мытья полов.

Похоже, что трудотерапия была универсальным способом лечения всех болезней, и по возвращении из санчасти Роман обрел свой былой облик. Он вновь стал общительным, а иногда улыбчивым, но все же порой я ловил себя на мысли, что его поведение теперь какое-то не натуральное и внешне наигранное, а за ним тщательно скрывается нечто иное, не от мира сего, которое иногда проявлялось в его взгляде – ледяном и темном, как бездна вселенной.

– Слушай, тебе не кажется что с Ромкой что-то не так? – обратился ко мне с вопросом как-то Кожура.

– Возможно, – кивнул я. – Он не такой, как раньше. Но человек имеет право меняться.

– Он наверняка там что-то видел в этой яме, – прошептал Кожура и настороженно оглянулся. – И это что-то его изменило. В нем как будто что-то проявилось такое, что сидело в нем. Понимаешь, Валера, я сам иногда чувствую в себе нечто, что прячется во мне. Это что-то очень древнее. Ты думаешь, я симулировал свое помешательство? Как бы, не так. Я просто открывал как бы дверцу в себе, и оно проявлялось. Но открыть эту дверцу полностью я опасался. Вдруг это нечто захватит меня, и я забуду сам себя. Но я знаю, однажды, настанет время, и я перестану бояться. Как мне кажется, Ромка перестал бояться. Ты понимаешь меня, Валера?

Я кивнул.

– Да. В каждом из нас живет кто-то чужой.

– Нет, ты не понимаешь меня, – огорченно махнул рукой Кожура. – Потому, что боишься. В этой жизни мы больше всего боимся не смерти, не болезни, не боли. Больше всего мы боимся себя. Мы боимся себя изначальных без маски. Воистину.

Я снова кивнул.