Валентин Сарафанов – Талисман для героя (страница 14)

Справа изредка слышится пьяный гогот. Сукорюкин спит, и некоторые новобранцы, пользуясь отсутствием должного контроля с его стороны, все же набрались до кондиции.

Самолет мощно качнуло раз, другой. Заложило уши. Похоже, что началось снижение.

Сукорюкин проснулся, приподнял голову и тупо смотрит по сторонам.

– Вставай! Хватит дрыхнуть! – я толкаю Кожуру плечом.

– А? Что такое? Какие санитары?! – вскрикивает он.

Касание колесами посадочной полосы. Рев двигателей на реверсе. Торможение. Остановка.

Двигатели стихли.

Брюхо самолета распахнулось, и в его нутро хлынул яркий дневной свет.

– На выход! – скомандовал Сукорюкин.

Выходим из самолета по пандусу, жмурясь от яркого солнца.

Я осмотрелся по сторонам. Мы на летном поле. Вокруг десятки разных самолетов. Вдали распласталось здание аэропорта, но вид у него иной, нежели аэропорт «Пулково» с его стеклянными световыми фонарями. Здешний аэропорт – это монументальное сооружение, напоминающее собой мощную гранитную крепость. Наверху этой крепости красуется объемная белая надпись: «Ленинград – город герой».

К Сукорюкину подходит капитан в черной летной форме.

– Как, гвардеец? Нормально долетели?

– Спасибо, товарищ капитан! Все ништяк!

– Ну, бывай! Передавай привет полковнику Звереву.

К самолету подруливает военный грузовик. Его кузов накрыт брезентовым тентом.

– К машине! – командует Сукорюкин.

Мы забираемся в кузов и рассаживаемся на деревянные скамьи.

– Круто, – пыхтит Кожура. – Транспорт подают прямо на летное поле, как членам политбюро. А где красная ковровая дорожка?

Сукорюкин сдвигает тент по заднему борту, полностью закрывая нам обзор. Слышится стук двери. Похоже, что сержант занял мягкое место в кабине.

– Вот же изверг. А я так Ленинград посмотреть хотел, – пробормотал Гоша Косицин. Тот самый новобранец, который спрашивал про экскурсии в Эрмитаж.

– Посмотришь еще. После дембеля, – ехидно произносит за моей спиной Вадик Павлов, пожелавший Сукорюкину приятных снов. У Вадика хорошо подвешен язык и за словом он в карман не лезет. Всю вторую половину полета он травил политические анекдоты.

Машина поехала.

Я тоже хотел бы посмотреть этот Питер – Ленинград, но видать не судьба сегодня.

* * *

Как я и предполагал, ехали мы чуть более часа. Все это время словоохотливый Вадик Павлов, не переставая, трещал анекдотами про армию, Ленина и Чапаева. Кожура и Роман тоже не отставали от него и травили анекдоты про евреев, немцев и русских. Все хохотали кроме меня. Я чувствовал, что сам попал в какой-то анекдот, и мне было не до смеха.

– А ты чего загрустил? – Кожура хлопнул меня ладонью по плечу. – Расскажи анекдот. Что знаешь?

– Я долго не думал и рассказал первое, что пришло на ум. Это был анекдот про Штирлица.

Никто не засмеялся.

– Кто такой Штирлиц? – спросил Кожура.

Я сообразил, что сболтнул лишнее, как тот Штирлиц из анекдота. По всему здесь не знали героя этого фильма, да и самого фильма тоже.

– Кто такой Штирлиц? – снова настырно спросил Кожура.

– Супергерой из параллельно мира, – решил отшутиться я.

– Не смешно, – скривился Кожура и рассказал анекдот о поручике Ржевском. Этот супергерой, видно по всему, имел место быть и в этом мире.

Глава 7

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ

Машина остановилась. Послышался лязг и скрип. Это открывались ворота. Машина вновь тронулась и проехала еще немного.

– Вытряхиваемся! – послышался голос Сукорюкина.

Новобранцы зашевелились на выход, перебираясь через скамьи.

Я перелез через борт кузова, спрыгнул на асфальт и с интересом закрутил головой по сторонам в ожидании увидеть знакомый пейзаж, но тщетно. Здесь все было ново для меня. Нас выгрузили возле серого здания со входом в виде массивной колоннады. Перед ней на высоком постаменте возвышается бюст какого-то военного деятеля в фуражке. Широкий прямой проезд от ворот контрольно-пропускного пункта уходит вглубь территории. По его сторонам деревья и стриженые газоны. За деревьями просматриваются какие-то строения.

Ничего узнаваемого. Может это еще не Сертолово? Хотя, нет! Вот они! Два четырехэтажных кирпичных дома за пределами военной части. Вижу их верхние этажи за высоким бетонным забором. Насколько я знаю эти дома еще довоенной постройки. Да, это Сертолово-2.

Дома те же. Все остальное другое.

– Неужели это все мое! – с нарочитым восторгом выдохнул Вадик Павлов и широко раскинул руки.

В это время с неба раздается давящий уши свист, и над нами стремительно проносится странный объект. Он похож на огромного летающего жука со светящимися крыльями. Объект тормозит, затем резко взмывает и скрывается за облаками. Все это действо длится какие-то секунды.

– Оба-на! – восклицает кто-то из новобранцев. – Это же Стикс – новый уничтожитель типа «земля – космос» с плазменным движком! А я читал, что он только в проекте.

– Такие уже в натуре есть, – гордо заявляет Сукорюкин. – Они с режимного аэродрома под Всеволожском взлетают. Тут еще и не такое увидите.

– А что увидим? Что? – наперебой спрашивают новобранцы.

– Коня в пальто, – ухмыляется Сукорюкин. – Все, отставить разговоры!

Мимо нас проходит строй солдат. Они с любопытством косят на нас глазами. Я обратил внимание на их форму. Гимнастерки и штаны однотонного цвета хаки. На ногах сапоги-кирзачи. На плечах красные погоны. Ремни с бляхами. На головах пилотки. Никаких тебе изысков в виде пятнистой расцветки, кепок с козырьками и всяких там карманов и наклеек.

– Откуда воины? – спрашивает идущий рядом со строем лейтенант.

– Это крутые бойцы из Сибири, – отвечает Сукорюкин.

К Сукорюкину подходит высокий кругломордый младший сержант, перекидывается с ним словами, после чего строит нас в колонну по два.

«Сейчас в баню первым делом поведет», – решил я и не ошибся.

Путь в баню пролегает через ворота контрольно-пропускного пункта.

– Слесарчук! – крикнул вслед младшему сержанту Сукорюкин. – После бани веди их в роту!

– А баня с бассейном? – интересуется Вадик Павлов.

– Да. И с телками, – ухмыльнулся Роман.

– Разговоры в строю! – прикрикнул Слесарчук. – Шагаем в ногу! А раз! Раз! Раз, два, три. Левой! Левой, бля! Бараны! Да я вас задрочу на плацу! Четче шаг! Левой!

Баранами мы подошли к одноэтажному кирпичному зданию. Это баня.

В предбаннике с деревянными скамьями и кабинками для одежды сумрачно и сыро. Дневной свет с трудом проникает сюда через мутные рифленые стекла узких окон.

– Вещмешки оставляем здесь в углу, – приказывает Слесарчук. – Они вам больше не понадобятся.

– А жратва! Как же жратва! – возмущается Гоша Косицин.

– Я сказал! – прорычал Слесарчук. – Делаем, как я сказал!

Захожу в моечную. В ней широкие деревянные скамьи. На них серые оцинкованные тазы, скользкие мочалки и куски желтого мыла. Старые медные краны на кафельных стенах. Пар, плеск воды, голые лысые люди.