Валентин Сарафанов – Талисман для героя (страница 13)
* * *
Тычок в бок справа заставил меня повернуть голову. Кожура украдкой совал мне пластиковый стакан.
– Держи. Добрые люди передали.
Молча мотнул головой.
– Тогда дальше передай.
Слева от меня сидел Роман. Он был последним в ряду.
– Не хочу, – отказался и он. – Я от водки в самолете блюю.
– Слабаки, – презрительно скривился Кожура и опрокинул стакан себе в рот.
– Откуда вонища! – послышался возглас Сукорюкина. В отличие от всех нас, он лениво валялся на объемном брезентовом тюфяке. – Кто бухает? Признавайтесь, суки! Что молчите? Кого бухим засеку, тот на очке в части сгниет, бля! Вы в колыбель революции летите! Чтобы все имели вид крутой и трезвый! Поняли? Кто не понял?
– Товарищ сержант! А нас на экскурсии в Ленинграде будут водить? – спросил кто-то из новобранцев.
– Ты мне зубы не заговаривай! Какие еще экскурсии?
– Я в Эрмитаже хочу побывать. Там, говорят, красиво.
– Ага, сейчас! – Сукорюкин отрывисто хохотнул, будто отрыгнул. – Экскурсии у тебя будут на учебное поле, строевой плац и стрельбище. Там тоже красиво. Красиво, когда мотострелковая цепь идет в наступление, красиво, когда строй солдат, как машина чеканит шаг, красивы трассирующие пули ночью. Вот это красота! Ты про все Эрмитажи с такой красотой забудешь!
– А увольнительные будут?
– Будут. Если будешь стрелять на отлично и выполнять все нормативы. Лучшие курсанты учебки у нас поощряются.
– А стрелять будем из автоматов? – не сдержал я любопытства.
– А из чего же еще? Автомат АК-47М. Это лучшее стрелковое оружие в мире.
– Что значит буква М?
– Модернизированный, значит. А что? Не терпится с автоматом по грязи поползать?
– Всю жизнь мечтал, – ухмыльнулся я.
– Мечты сбываются, – мрачно произнес, кто-то из новобранцев.
– Все! Отставить разговоры! – грозно произнес Сукорюкин и откинулся на тюфяк, – Командир спать будет!
– С автоматом, значит, ползать будем, – едва слышно пробормотал Кожура. – Вот же угораздило. Как же херово, что у нас в институте не было военной кафедры! Воистину пути господни неисповедимы. Время разбрасывать камни и время собирать оные. Всему свое время и время всякой вещи под небом. Время безверия и время веры великой. Какими мы будем завтра не дано знать, ибо апокалипсис духовный грядет пред каждым из нас и свет великий чрез устремление в Духе Святом может озарить душу грешную в каждый миг существа оного.
– Заткнись, и без тебя тошно, – прошипел Роман.
– Мне выплеснуться надо, а иначе совсем во мрачное расположение духа впаду, – пояснил Кожура.
– Держи свое говно при себе. Дебил.
– Дебилы это мускулы человечества, – пояснил Кожура, – А я мозг. Мне поговорить надо. Снять нервное напряжение, так сказать. Темные мысли одолевают. А вы все кругом непросветленные люди. Не ощущаете тонких эманаций духовного мира. Тебя вот Дуров из какого института выгнали на последнем курсе? Ты кто? Ты недоделанный и приземленный технолог по переработке древесины. Я же законченный философ по призванию и образованию. Но материализм в виде Марксизма-Ленинизма мне претит своим примитивизмом. Меня привлекают изысканные восточные учения, мрачные идеи Ницше, мистика Блаватской. Я ищу истину. А искание истины – величайший признак настоящего человека. Искание же славы – стремление превосходства в стаде.
– Ты не искатель истины, – возразил Роман. – Ты опасный идеологический апологет империализма.
– Да мне плевать, кто я. Главное, что мне это нравится. Я постоянно развиваюсь и вижу, как вокруг меня люди деградируют духовно. А духовно горбатого и могила не исправит. Кстати, а наш коллега по дурдому, кто по специальности? Ты кто? – Кожура ткнул меня локтем.
– Архитектор, – коротко ответил я.
– А где учился?
– В Красноярской архитектурно-строительной академии.
– Ничего себе! Ты учился в академии? А где такая у нас?
– Есть такая.
– Врешь. Я знаю, что у нас политех архитекторов готовит. Академии у нас нет. Что-то ты гонишь.
– Не хочешь, не верь, – отмахнулся я.
– И военной кафедры у вас не было, если загремел в армию?
– Не было.
– А в политехе военка есть. У меня знакомый оттуда. Он теперь лейтеха. Прошел сборы и лейтеха. И в армию не надо ходить. Вот же повезло. А ты гонишь, что-то.
– Он из параллельного мира. Там учился, – встрял в разговор Роман.
– А, дааа, – Кожура многозначительно закивал. – Точно, как же это я забыл. Ты же гость из параллельных миров. Там все возвышенно, одухотворенно и совершенно. Но никто не знает, что такое абсолютное совершенство, а я знаю. Абсолютное совершенство – это гармония дьявольского и божественного. И зачем же ты к нам сюда направился из этой абсолютной гармонии?
– Хотел от армии откосить, – пояснил за меня Роман. – Толя, завязывай с разговорами. Ты меня в дурдоме достал, а теперь здесь продолжаешь. Философ хренов. Утомил. Зря тебя симулянтом признали. Псих ты натуральный.
– Да, я псих, – согласился Кожура. – Но у психа есть преимущество. Знаете какое? Он не может сойти с ума.
– Почему? – тупо спросил Роман.
– Потому, что уже сошел, – Кожура свистяще захихикал. – А вам всем это еще предстоит. Но знайте, что правильно сойти с ума это большое искусство.
– Вообще-то, если точнее сказать, ты дурак, а не сумасшедший. Разницу понимаешь?
– Сам дурак.
На том беседа завершилась. Кожура резко сник, понуро склонив голову. Через пару минут его глаза закрылись, а нижняя челюсть расслабленно отпала. Вид он обрел во сне крайне дебильный.
– Жрать охота, – Роман посмотрел по сторонам. – Где бортпроводница? Почему нам не разносят ланч?
Я достал из вещмешка банку тушенки, сорвал за кольцо крышку и пальцами подцепил жирный кусок мяса.
Роман последовал моему примеру.
– Смирно!!! – раздался ни с того ни с сего истошный вопль Сукорюкина. Сержант резко подскочил на тюфяке и ошалело закрутил головой по сторонам.
Кожура проснулся и тупо вскинул голову.
– Приснилось что-то, товарищ сержант? – участливо спросил кто-то из новобранцев.
Сукорюкин только головой тряхнул и отмахнулся.
– Приятных вам снов, товарищ сержант.
* * *
Позади почти пять часов полета. Моя задница задеревенела на этой скамье окончательно, а позвоночник превратился в осиновый кол.
Кожура навалился на меня плечом и храпит мне в ухо. Пытаюсь его оттолкнуть, но он вновь и вновь тяжелым мешком падает на меня.
Роман сидит молча. Взгляд его отрешен.