Валентин Русаков – Пёс империи (страница 59)
Спустя полчаса этого «жестокого противостояния» Тилет вставив последний магазин в пистоле сказал:
— У меня все, а неплохо развлеклись, дьявол тебя возьми, Кинт Акан! Мне даже понравилось, как они там за валунами ползают… злые, наверное, а?
— О да, — хохотнул Кинт, — возьмут — будут бить, это уж точно.
— Эй! В развалинах! Сдавайтесь!
— С чего это?
— Дорожная жандармерия! Вы не подчинились боевому вымпелу! Сдавайтесь и будете арестованы, иначе забросаем гранатами!
— У них есть гранаты? — Тилет пихнул в плечо Кинта.
— Раньше не было, — ответил Кинт, — думаю, кочевник ушел достаточно далеко.
— Так что?
— Пора сдаваться, — Кинт перебросил через стену карабин и крикнул, — Сдаемся! Откуда нам было знать, что вы из жандармов?
— Руки поднимайте и выходите!
— Да-да, мы выходим! — снова крикнул Кинт, а потом подмигнул Тилету и, хохотнув, добавил, — будут бить, подставляй морду, разукрасят от души, ни на один розыскной лист тебя не примерят.
— Очень смешно, — Тилет скривился, встал, поднял руки и пошел к проему.
Кинт сделал тоже самое.
Били, не долго, но со знанием дела, потом связали и оставили лежать на земле, пока трое поехали на болота, в попытке догнать третьего.
— Ушел, хорошо места знает, наверное, — услышал Кинт, когда через час всадники вернулись из погони, ни с чем.
— Ладно, — с досадой ответил другой голос, — закидывай этих на их же лошадей, повезем в форт.
Кинту тоже досталось, саднили ребра, и, похоже, сломали нос, но он был в прекрасном настроении и даже начал напевать совершенно непристойную песню портовых грузчиков, жандармам понравилось и они не стали его останавливать…
…расквашена рожа, поломаны ребра,
За что украсть я хотел ящик воблы…
Вдруг толстый жандарм на пути и, не смог бедолага,
Сбежать с этим ящиком дальше оврага!
… причем, это был сам приличный куплет в этой песне.
Отлеживаться на куче соломы в соседстве с крысами, в сырых казематах Северного форта пришлось почти две недели. Возможно, пришлось бы еще долго есть несъедобную кашу, дожидаясь судьи из Тэка, если бы Тилет, когда его выводили в туалет, не поделился «страшной тайной» с жандармом.
— Послушай приятель, — журча в сточный канал в подвале, вдруг заявил Тилет, — я вообще с этим мерзавцем случайно оказался…
— Да ладно! Заливай больше!
— Я серьезно… его ведь ищут, и не кто-то там, а секретариат безопасности! Доложи кому надо, может и прибавку к жалованию получишь, а?
— А тебе какой резон? — заинтересовался жандарм.
— Так ты мне, может, более приличной еды в каземат принесешь, в благодарность. Да, там есть один офицер, Морес Таг, вот он его ищет, точно-точно!
— Я подумаю…
Так и случилось, буквально через день за стеной форта приземлился скревер, а через несколько минут дверь в казематах отворилась.
— Ты в своем репертуаре, — не решаясь заходить внутрь камеры и приложив носовой платок к носу, сказал Морес.
— Я же говорил, что сработает! — Тилет подскочил с вонючей соломенной подстилки.
Кинт тоже поднялся, являя собой весьма неприличное зрелище — заросший, грязный, осунувшийся.
Потом была горячая ванна, посещение местного лазарета и сытный ужин, а еще был разговор с Моресом, точнее это был монолог Мореса, прежде чем они все вместе вылетели в Актур:
— То, что ты рассказал, надо будет рассказать еще раз, под звукописец, но сначала, придется несколько отредактировать твои показания, а кое-что и вовсе исключить.
Разговор происходил в одной из офицерских комнат в башне форта, Тилет отсыпался, а Кинт и Морес сидели у окна-бойницы.
— Ты смог отсрочить войну, не думаю что надолго, но ты это сделал. Теперь все владеют рукописями покойного профессора Дакта. Но не жди благодарности, да и не узнает никто об этом твоем тихом подвиге во благо терратоса… разве что я, если доживу до преклонных лет, возьмусь за мемуары и расскажу всем, во что вылилось мое знакомство с курсантом сиротской школы. Единственное, за что я тебе благодарен, Кинт Акан, так это за то, что ты избавил меня от иллюзий. Я самоуверенно полагал, что владею ситуацией, контролирую ее, но нет, теперь я уверен в прямо противоположном — это ситуация контролирует нас, и заставляет совершать определенные поступки и действия.
Кинт с удовольствием затянулся прекрасным табаком, которым угостил Морес, выдохнул ароматный дым, глядя на синее небо и снежные шапки гор и улыбаясь, сказал:
— Даже если удалось отсрочить большую войну на несколько лет, то у моих детей будет немного мирного детства, которого совсем не было у меня…
Конец пятой книги