Валентин Русаков – Пёс империи (страница 21)

— Да, неплохо, — лаконично ответил Кинт.

Экипаж, неистово чадя, уехал, а Кинт присел на коновязь у каретного сарая и закурил, вытирая платком шею и лицо. Толстуха Тали выглянула за дверь и крикнула:

— Господин Кинт, вы будете обедать с нами?

— Спасибо, но откажусь, еще много дел в городе.

Кинт вернулся в гостевую комнату, переоделся в более скромную одежду, опустошил графин с водой, достал из ранца пачки с кестами, одну распотрошил, пересыпав несколько монет себе в кошель, а распечатанную пачку вернул в ранец, остальные же пачки он закрыл в шляпную коробку и вышел.

Через час одноколейник остановился у ратуши, рядом с практически таким же двухколесным собратом, вымпел на штоке, прикрепленный к раме, говорил о принадлежности транспорта фельдъегерской императорской службе. Прихватив увесистую шляпную коробку, Кинт поднялся по ступеням ратуши и вошел в дверь, где его встретил улыбчивый парень, в начищенных туфлях и атласном костюме.

— Здравствуйте, — чуть поклонился он, — вы по какому делу?

— Я в управление имперского казначейства.

— По коридору, четвертая дверь направо.

— Благодарю, — ответил Кинт пошел вперед.

В управлении казначейства все было так же, как и в других подобных кабинетах во всех городах терратоса, разница лишь в количестве служащих, которых Кинт быстро перечитал, оказавшись в просторной комнате, их было пятнадцать. Все очень тесно сидели за близко поставленными столами и, зарывшись в бумаги, скрипели карандашами, вращали ручки счетных машин и снова делали записи в толстых тетрадях. У дальней стены стрекотал эфирный телеграф, полный мужчина внимательно читал ленту, убирал ее в конверт, а конверт подписывал карандашом и складывал в один из нескольких ящиков на полу. В стене напротив было два дверных проема, а меж ними окошко, как на почте, но забранное решеткой из толстых железных прутьев. У окошка никого не было, что удивительно, и Кинт подошел к нему.

— Добрый день! — как мог приветливо улыбнулся Кинт хмурому кассиру за решеткой.

— Вы с какой операцией?

— Я хочу разместить золото в имперских векселях, а также обменять немного на бумажные купюры, буду следовать веяниям прогресса!

— Верное решение! — обрадовался кассир и натянуто, но все же улыбнулся.

— Тысячу кестов поменяйте на купюры, остальное перепишите в векселя.

— Вашу гражданскую грамоту, пожалуйста…

— Простите, но я приехал с востока, и до нас это нововведение еще не докатилось.

— Тогда жетон, — кассир снисходительно посмотрел на провинциала.

— Пожалуйста, — Кинт положил на железную столешницу жетон на имя Дака Жако.

Кассир проворно заполнил несколько бланков, затем передал их Кинту.

— Впишите сумму которую вы желаете обратить в казначейские императорские купюры и распишитесь… Угу, можете передать мне кесты.

Кинт придавил бланки монетами в холщовом мешочке.

— Подождите, я пересчитаю, — кассир высыпал монеты в лоток и стал выставлять перед собой столбики по десять монет, через несколько минут огласив, — все верно, ровно тысяча кестов! За них вы получаете тысячу купюр, — он выложил на столик перетянутые бечевками две пачки, Кинт взял их и убрал во внутренний карман.

— Какие векселя вам выписать? Именные или на предъявителя?

— Пишите на предъявителя.

— На какую сумму?

— Надо считать… — Кинт грохнул о столешницу шляпную коробку и открыл ее.

Кассир облизал губы и утер платком пот со лба…

Через полчаса Кинт вышел из кабинета казначейства, обладая двумя пачками купюр, которыми теперь модно рассчитываться в приличном обществе и в приличном месте, простой народ неохотно переходит на бумажные деньги, доверяя лишь золоту и серебру, а так же, стопкой векселей на предъявителя, каждый номиналом в сто кестов золотом.

— Хорошего дня! — пожелал вслед вежливый парень в атласном костюме.

— И вам… — Кинт повернулся и поймал взгляд парня, очень нехороший и о многом говорящий взгляд.

Как можно шире улыбнувшись, Кинт поманил его рукой.

— Слушаю вас… — парень подошел ближе.

— Я вижу тебя насквозь, вошь кальсонная! — зашептал Кинт чуть наклонившись, так как парень был на полторы головы ниже, а крепкое словечко капитана Бретэ вырвалось само собой, — забудь о том, что ты удумал, если дорога жизнь.

— Да что вы… — парень отстранился и испугался.

— Я предупредил! — Кинт хлопнул дверью ратуши так, что городовой, который стоял на улице рядом с крыльцом, оглянулся.

— Ох уж эти сквозняки, — виновато улыбаясь, развел руками Кинт и широким шагом направился через площадь к стоянке извозчиков, но резко остановился и оглянулся — парень в атласном костюме исчез за дверью, был еще кто-то, но Кинт не рассмотрел.

— Добрый день! — хозяин глухой клячи радостно поприветствовал Кинта, отложив газету, — куда изволит ехать господин?

— В «Жандармский погребок».

— Полезайте! Мигом доставлю!

— Мигом не надо, поезжай помедленнее…

— Как скажете, — пожал плечами возница.

— Я возьму газету? Свежая?

— Да, утренний выпуск, — кивнул возница и наподдал вожжами кобыле, — пошла, увечная!

Лошадь медленно тронула с места, ехать с такой скоростью предстояло не менее получаса, Кинт откинулся на спинку сиденья и развернул газету, перед этим чуть выглянув из экипажа в сторону ратуши, убедившись в своих догадках.

— Дружище, будь добр, поезжай через набережную, а оттуда старыми ремесленными кварталами ближе будет.

— Да, а я и забыл, — возница кивнул, а затем свернул на улицу, ведущую к реке.

На набережной было полно народа, весеннее солнце припекало все больше, было достаточно тепло и комфортно для послеобеденных прогулок, что и делали многочисленные пары и компании, а также важные аристократы, с надменным видом прогуливающиеся вдоль реки, не замечая нищих и попрошаек. Впрочем, последним не давали приближаться к уважаемым господам несколько патрулей городовых, пеших и конных. Кинт еще раз аккуратно выглянул из экипажа и посмотрел назад, неприметная моторная повозка, как привязанная, тарахтела в ста шагах.

— Давай в тот тупик, подожди меня там пару минут…

— Так там все сгорело еще год назад!

— Не все.

— Ваше дело, конечно…

Экипаж остановился в тупике, действительно, кругом обгоревшие дома с провалившимися крышами, разве что один дом, выглядел целым. Кинт вышел, осмотрелся и сказал:

— Стой здесь, и чтобы не происходило, не бойся, понял?

— П-понял, — возница начал соображать, что что-то не так, — может, господин сначала оплатит поездку?

— Господин тебе даст еще золотой, если сделаешь, как он говорит.

— Так а я что, сказали стоять и ждать, я стою… сказали не бояться, так я и не боюсь…

— Молодец, — Кинт хлопнул возницу по плечу и зашел в зияющий чернотой дверной проем сгоревшего дома.

Тарахтение моторной повозки послышалось через минуту, она тоже въехала в тупик и остановилась в десятке шагов от конного экипажа, вышли трое, кто-то еще остался за рулем.

— Эй! Где твой пассажир? — трое немалого роста крепышей обступили бедного возницу, который несколько раз покраснел, побледнел и должно быть успел попрощаться с жизнью и со своей глухой кобылкой…

Кинт не стал терять время на разговоры, впрочем, ему этого совершенно не хотелось, он вышел из темноты навстречу троим с пистолетом в руке и трижды нажал на спуск, каждый получил по пуле и рухнул. Быстро перебежав к моторной повозке, Кинт дострелял магазин через стекло, потом обошел тарахтящую машину и открыл дверь… еще дергающееся в агонии тело в атласном костюме, залитом кровью, вывалилось наружу. Спокойно сменив магазин, Кинт выстрелил троим крепышам в головы, затем сплюнул на дорогой атласный костюм со словами:

— Непонятливый какой, и жадный… — и вернулся к вознице, — вот и все, разворачивайся, в «Жандармский погребок».

Глухая, и казалось, медлительная кобылка, донесла экипаж до нужного места за считанные минуты. Кинт соскочил на мостовую и протянул вознице золотой, со словами:

— Напейся и забудь об этом дне.