Валентин Русаков – Потерянный берег - Рухнувшие надежды. Архипелаг. Бремя выбора (страница 169)
– …с мотористами ревизию в машинном провели, все отлично работает, посудина надежная, – говорил Иваныч, когда мы закончили обход трюма и машинного и шли по шкафуту правого борта. – О, пойдем что покажу!
Мы пришли к одной из кают баковой надстройки, и Иваныч загадочно кивнул на дверь…
– Ну, загляни за броняху.
Я открыл поворотные замки и оказался в небольшом тамбуре с кафельной плиткой на полу…
– Душевые, что ли?
– Угу, – улыбнулся Иваныч, – но они тут так по-барски развернулись, так что пришлось размер душевой сократить и модернизировать! Давай следующую открой.
За следующей дверью оказалась маленькая, два на полтора метра, но самая настоящая парная! Стены и потолок обиты рейкой, углом лавки, одна над другой, и каменка, выполненная из емкости из нержавейки, заполненной колотыми изоляторами от высоковольтной ЛЭП, меж которыми два мощных электрических тэна.
– Не опасно? – кивнул я на силовой кабель.
– Нет, это типовой вариант бани на вспомогательном флоте, – Иваныч похлопал меня по плечу, – не боись, подобная конструкция проверена годами эксплуатации.
– Что ж, здорово, в походе опробуем. А называться так и будет – «Пожарник»?
– Да бог с тобой, как можно! Название я уже придумал, боцманская команда меня в этом поддержала, и пока ребята трафареты режут, к вечеру нанесем на борт буковки, – Иваныч улыбнулся в усы.
– Главное, чтоб буковки были не в твоем стиле и под твое нынешнее настроение, что-нибудь вроде «Охреневший».
– Нет! – решительно мотнул головой Иваныч. – Все в рамках приличия и даже исторически… эм… пафосно, вот!
– Иваныч! – прошипела радиостанция голосом Василия. – Мне помощник нужен, надо на мачте антенну крепить.
– Сейчас подойду, решим, – ответил Иваныч.
Я не стал более отвлекать капитана нашего нового флагмана от дел насущных, лишь посоветовал ему в сиесту не работать, а выспаться, на что он отмахнулся и сказал, что как закончит, так и выспится.
Как я и обещал Светлане, вчера и обедал, и ужинал дома. Даже кое-что по хозяйству успел сделать, поправил сетку и ограждение курятника, Бим все-таки «террорист», подкопы роет и охотится на пернатых. Между обедом и ужином побывал еще раз в форту, согласовали с Юрой состав усиленной группы прикрытия и вооружения, и когда уже собирался уходить, меня окрикнул Винод…
– Что-то случилось? – повернулся я к нему.
– Нет, Сергей Николаевич, – Винод подошел ко мне и жестом показал на низкую скамейку у караулки, – уделите мне несколько минут?
– Конечно, слушаю вас, – я присел на скамейку.
– Скажите, как долго я здесь буду находиться?
– Эм… А вас никто не держит, – удивился я вопросу, – вы для нашего поселения очень ценный человек, и мне по-честному хотелось бы, чтобы вы остались жить у нас, наукой, конечно, в наших условиях вам заниматься будет сложно, я бы сказал, невозможно, но у нас есть школа, детей тоже надо учить, опять же английский сможете преподавать. У вас будет жалованье, пока нет возможности, но в скором времени закончится строительство первого жилого корпуса и одна из комнат в нем ваша. А пока поживете здесь, в форту, или вас что-то беспокоит, не устраивает?
– О’кей, я с радостью приму ваше предложение остаться, и меня все устраивает, принимая во внимание случившееся с планетой, но… эм… мне тяжело ничего не делать, понимаете?
– Ах вот вы о чем, – выдохнул я, – так не вопрос, идемте, я познакомлю вас с директором нашей школы и приступайте хоть завтра!
– Это все очень, очень хорошо, и я с удовольствием приступлю к работе с детьми, но как вы посмотрите на то, если я все же попробую заниматься наукой и исследованиями? Я могу собрать элементарные метеорологические приборы, и для начала организовать метеостанцию. Ваши люди часто посещают материк, вы находите старые корабли, я могу собирать необходимое оборудование. И если вы позволите, в будущем, и выделите мне… эм… лодку и помощников, то я могу проводить экспедиции! Мы должны знать, что случилось, и какие это имеет последствия, мы должны знать о явлениях, которые могут произойти, – Винод говорил это все медленно, выговаривая каждое слово, иногда ошибаясь в ударениях и падежах, но говорил очень эмоционально, несколько раз даже хватал меня за плечо, при этом заглядывая в глаза так, будто там есть нечто неизвестное науке.
Винод замолчал, продолжая сверлить меня глазами, а я сидел с открытым ртом и переваривал сказанное им…
– Это отличная идея, Винод! – вышел я наконец из ступора. – Идемте в школу, точнее, это у нас учебно-производственный комбинат, там не только дети учатся и не просто учатся, еще и новые профессии и старые ремесла осваивают. Идемте все же, познакомлю вас с директором, Лидия Васильевна замечательная женщина, вот с ней все и обсудите, обещаю, она вас поддержит во всех начинаниях, и помощники вам там найдутся!
Вот такой разговор вышел вчера с Винодом, и мы посетили нашу школу, где я представил Лидии Васильевне Винода, они быстро нашли общий язык, и я самоустранился, отправившись наконец домой на ужин.
А сегодня утром меня бесцеремонно разбудил Михалыч, прискакав с хутора верхом…
– Николаич, вот какого лешего ты дал добро Ирине забрать со склада сельхозпродукции две бочки постного масла? То же стратегицкий запас был! С заводу надоть было брать! – притопывал ногой Михалыч, путая поводья о столб калитки.
– И вам доброе утро, – на крыльце показалась Светлана с Алешкой на руках.
– Ох ты, господи ты боже ж мой! – Михалыч всплеснул руками и, сменив гнев на милость, расплылся в улыбке, изобразив руками «козу», и прихрамывая пошел через двор к Светлане: – Идеть коза рогатыя за малыми робятами…
Завтракая в компании Михалыча на веранде, я все думал, посвящать ли его во все эти «непонятки», происходящие на материке, но все же решил рассказать, так как не последний он человек на нашем острове, да и жизненного опыта у старика… вон бородища какая, как у Карла Маркса. В общем, вкратце поведал я ему, как говорится, политическую обстановку в целом и о подозрительной возне в частности. Михалыч некоторое время молча сидел, вертя в старческих, но еще сильных ладонях опустевшую кружку, и смотрел в сторону Васиного острова, а потом вздохнул и сказал:
– Ну, тута чего мозги-то наперед ломать, ну происходит всякое, люди они завсегда сами себя перехитрить горазды. Ты мне лучше вот что скажи, Сережа, тебе-то до этого всего какое дело? – Михалыч с хитрым прищуром посмотрел на меня из-под густых седых бровей, достал из кармана старую жестяную, местами ржавую коробочку от карамели, вынул оттуда самокрутку, зажигалку и закурил.
– За остров наш переживаю, не хочу, чтобы нам жить мешали, люди натерпелись всякого, только в себя пришли, а я не знаю, Михалыч, чую прям, что неприятности какие-то надо ожидать.
– То, что оружию всякого артиллерийского выменять решили – это хорошо, тут хоть с одного бока прикрышка и острову защита, а вот с остальным… Поди теперь разбери, сколько тех пушек уже разошлося по рукам. Хочешь али не хочешь – придется вмешиваться в жисть, и в ту, что на материке, и в ту, что по другим общинам. Южнее плавали, «Аврора» не сдюжила, значит, и людям, что там есть, несладко, и искать они будут места лучше, история знавала исходы, цельными государствами переселялися! Что севернее – нам тоже неизвестно, может, ты с Иванычем, может, еще кто тудой сплавает да узнает… А у нас тута да, привыкли люди к спокойной жизни, не климат, а эта, прости господи, фиеста сплошная!
– Сиеста, – поправил я Михалыча.
– Ну да, она самая… так вот, знай себе трудись и сыт будешь, и угол свой имеешь, а ну как опять кто со стороны решит эту нашу, как ее… а, гармонию с идиллией сломать, а? То-то, не будешь свой нос сувать в дела чужие, то кто-то обязательно сунется к нам, да еще клешни окаянные свои потянет! Наглеть оно, конечно, ни к чему, но и нос по ветру держать надоть, а случись чего, то и по мусалам им! – Михалыч хлопнул по столешнице ладонью, громко вышло, даже Бим переполошился, выскочил из-под стола и залаял.
– Добро должно быть с кулаками?
– Вот, в самую точку! Одному богу известно, как у нас тут все дальше пойдет, да и вообще по свету белому, но те времена, что нам отпущены, надоть прожить так, чтоб по совести да по правде, и чтобы детям не стыдно за отцов было… а бочки, что собрался на обмен оружья везти, верни! – нахмурился Михалыч. – У меня больше чистой тары под жидкий продукт нет! Вон хлопцы на хуторе из камер автомобильных бурдюки делать навострились, вот в те бурдюки и набрать масла на обмен. А то повезешь и все, пиши – пропало, где ты там и во что переливать все будешь?
– Хорошо, – согласился я, – тогда передай Ирине мое распоряжение, масло в бочках не трогать, а ты привези ей с завода четыреста литров в этих бурдюках, да ящиков каких наколотите, чтобы удобно было с погрузкой.
– Вот, другой разговор! Да, ты к нам когда в гости? Бабка моя будет очень рада, если ты всем семейством нас навестишь, оладей наделает, а?
– Да, давненько я на хуторе не появлялся, все по отчетам служб представление имею.
– Я понимаю, занятой ты, но все ж найди время, и нам старикам приятно и тебе о трудах наших не только по бумажке знать надобно, – подмигнул мне Михалыч, – ну, ладноть, стратегицкий запас да бочки вернул, можно и к делам приступать.