Валентин Русаков – Потерянный берег - Рухнувшие надежды. Архипелаг. Бремя выбора (страница 156)
Сбив руки в кровь, я, Вася и мотористы ставим уже третий раздвижной упор, пытаясь «поймать» трещину по левому борту. Самую поврежденную часть борта кое-как зачеканили «пластырем» из брезента, пакли, досок, одного бревна и аварийных клиньев. Воды по пояс, мотопомпа надрывается и вот-вот заглохнет… В какой-то момент стало понятно, что вода больше не прибывает, и мы с Василием метнулись к ручному насосу и по очереди налегли на рычаг, дабы ускорить процесс откачки забортной воды. Только сейчас обратил внимание на то, что я о какую-то железяку рассек себе колено, хорошо так рассек… неудивительно – падали и хлебали воду все неоднократно. «Аврора» приняла еще один удар, накренилась, и по всему корпусу пошла жуткая вибрация…
– Что с валом? – из динамика под потолком донесся голос Иваныча.
– Скидываю обороты, Ивыныч! Иначе корму развалит!
– Твою мать! – только и ответил Иваныч и отключился.
С божьей помощью, стараниями Иваныча и всего экипажа «Аврора» кое-как вырвалась из штормовой зоны спустя почти пять часов борьбы за живучесть. В скорости мы потеряли, идем на малом ходу, так как попытка увеличить обороты влекла за собой неимоверную вибрацию корпуса.
– Не туго? – закончив с обработкой моего колена и наложив повязку, спросил наш судовой врач.
– Сойдет, главное, мозг не задет, – ответил я и кивнул на Василия, который также сидел в кают-компании напротив меня с повязкой на голове, это он при очередном резком крене «Авроры» приложился головой о шпангоут.
По кают-компании начал расходиться нервный смех «отходняка».
– Ладно, пойду к Иванычу, подменю, – я поднялся и захромал на выход, но сначала зашел к себе в каюту и достал из тумбочки армейскую фляжку в брезентовом чехле.
Сосредоточенный, черный как туча и со значительно побелевшими висками, Иваныч стоял у штурвала, когда я поднялся в рубку.
– Давай порулю.
– Рули, Серег… только это, я правую руку разжать не могу…
– В смысле?
– Не знаю, все тело свело…
– Так, ну-ка, открывай ротик… очень вкусное лекарство… – я обошел Иваныча и открутил пробку фляжки. – Давай еще глоточек, наши хуторяне толк в этом пойле знают! Вот, молодец… теперь трубочку…
Достав из нагрудного кармана Иваныча трубку и кисет, я набил ее табаком, раскурил и протянул Иванычу, тот жадно схватил ее губами, сделал несколько затяжек… не знаю, то ли самосад крепкий, то ли растрогался так наш капитан от моей заботы, но в уголках его глаз проступили слезы.
– Вот и хорошо, давай-ка один пальчик… второй…
Я помог Иванычу расцепиться со штурвалом и, усадив его в капитанское кресло, снова протянул флягу.
– Знаешь, Серег… – сказал Иваныч спустя несколько минут молчания, – я же никогда, слышишь, никогда вот так сам не попадал… ну было по молодости, штурмана подменял, так то боевой корабль был, эсминец, мать его! А тут… я, если честно, думал, всё, шандец, всех вас погублю…
– Ты справился, Иваныч, и лучше, чем ты, я не знаю ни одного капитана в этом мире, – я повернулся и подмигнул ему. – Вырвались же!
– Вырвались, – Иваныч опустил голову и громко вздохнул, – но к новому экватору я пойду теперь только на судне из старого мира, никаких деревянных новоделов!
– Согласен, с мореходностью у «Авроры» слабовато, пусть меж островами Архипелага «бегает», а нам надо что-то другое на роль флагмана выдвигать.
– А теория этого кришнаита, похоже, подтверждается.
– Отчасти да. Ну что, как рука?
– Да отпустило вроде, только пальцы онемевшие еще.
– Ты иди, спи…
– Да, пойду, – Иваныч еще раз приложился, закрутил пробку и отдал мне флягу, – только если что, сразу буди.
– Обязательно, – я снова отвлекся от управления и приборов и оглянулся на Иваныча.
Пирс на Железке был свободен, и пришвартовались по-барски, то есть как получилось, так как руль у нас почти заклинило еще три дня назад. Иваныч намеренно загнал «Аврору» на отмель рядом с пирсом, судно уткнулось килем в каменистый берег и, чуть накренившись, замерло. Вымотались и устали все… Кроме того, что были трое увечных, не сильно, но с переломами, остальной экипаж отделался небольшими ушибами, испугом и весь переход занимался тем, что подменял тех, кто стоял на ручной помпе, потому как мотопомпа перегрелась и вклинила к исходу первых же суток болтанки.
– Иваныч, а как мы слезать с мели-то будем? – спросил я капитана, когда он дал команду заглушить двигатель.
– Никак! Пока с нашей верфи ребята сюда не прибудут и не устранят течи по трюму, а потом сдёргивать ее буксиром с мели и на буксире же тащить к Сахарному.
– Все так плохо?
– Да, не в те воды сунулся наш флагман, – хмыкнул Иваныч и как-то грустно улыбнулся, – но свою задачу он выполнил, и даже перевыполнил.
– Ладно, я к радисту, дам радио по закрытому каналу и…
– И спать! – договорил за меня Иваныч, а потом утопил кнопку громкой связи и сказал: – Всему экипажу – благодарность от капитана… всем отдыхать двенадцать часов!
Прежде чем завалиться спать, после того как я дал радио на Сахарный, сначала зашел к нашему врачу, чтобы перевязать колено, но тот спал прямо на операционной кушетке. Не стал будить, самостоятельно перевязался и побрел в свою каюту, в которой тоже «без задних ног» уже дрых Юра. Вытянувшись на шконке и закрыв глаза, я слышал через открытый иллюминатор, как Иваныч вежливо посылает Сашу и бойцов комендатуры Железки:
– Мужики, все потом, у нас все живы и все, кроме меня, уже спят… неделю на ногах с перерывом на пару часов сна – это тяжко, все позже, Саша. Радио на Сахарный мы дали…
Саша что-то ответил, но я уже не слышал и провалился в сон.
Спал беспокойно, снилась какая-то муть… снова картинки из детства и солнце, настолько яркое и жаркое, что я проснулся оттого, что жутко хотел пить. Предрассветные сумерки достаточно освещали каюту, я поднялся с постели на ноги и сразу почувствовал ненормальность наклона палубы – сидим на мели с приличным креном. Юра вздрогнул и открыл глаза…
– Спи, я на камбуз, пить хочется.
Юра ничего не ответил и не пошевелился, его веки опустились, и он снова громко засопел. «Аврора» как вымерла, все просто смертельно устали и вымотались, даже на камбузе тишина и, как следствие нескольких дней пережитого шторма, полный бардак – на полу посуда, шкафчики тоскливо смотрят на меня перевернутым нутром, коряво распахнув дверцы. Я поднял с палубы эмалированную кружку с оббитой эмалью и налил воды из расходного бачка со стены, который держался на одном анкере, жадно опустошил кружку и сразу налил еще. Подошел к иллюминатору, открыл его и осмотрел пристань на Железке и щитовой барак дежурной службы, рядом с которым прохаживается караульный, а его напарник замер у трапа, спущенного с «Авроры» на берег.
– О, Николаич… – Вася с сонным видом вошел в кают-компанию, – тоже не спится?
– Ага… Нет новостей из эфира?
– Так, все стандартно – телеграммы, переговоры капитанов, да чья-то шифрограмма проскочила, с Амурки скорее всего.
– Где же они провалились? – задал я сам себе вопрос вслух и присел на поднятый табурет.
– Американцы?
– Угу… Вот куда они делись?
– Может… – Вася тоже выпил воды и наклонился в раздаточное окошко, пытаясь обнаружить там Володю, – может, они тоже на юг подались? Топлива у них – целый танкер, вот и шарахаются, изучают новый мир. Ну… или нашли кого-нибудь вроде нас и прививают им азы истинной демократии. Вовка! Хватит дрыхнуть, экипаж готов завтракать!
– Всем голодным в столовку на Железке, – сонным голосом ответил Володя и выглянул в окошко. – Ой… Сергей Николаевич, я просто с комендантом договорился, что в столовой на наш экипаж утром будут рассчитывать, а у меня тут и печь сорвало с места во время шторма, и проводку замкнуло… я могу, конечно, титан вагонный растопить…
– Да, если уж проснулся, то растопи, будь добр, хоть кофейку выпить.
Я вообще не особый любитель телевизор смотреть, но до Волны в основном просматривал новости, да пару каналов, связанных с путешествиями и рыбалкой, но там же реклама! И вот сейчас, когда я, Вася и Володя уселись за столом, на котором стояли три кружки и парили ароматом кофе по всей нашей изможденной штормом посудине, в кают-компанию, один за другим, потянулся народ, ага, на запах, как в той рекламе.
Пили кофе молча, каждый был погружен в какие-то свои мысли и раздумья, первым тишину прервал Иваныч.
– Вась, ты это, допил?
– Так точно!
– Дуй к себе и радио Фиме дай, если есть кто сейчас в Лесном из наших посудин, то пусть выдвигаются сюда… Правильно? – Иваныч посмотрел на меня.
В ответ я только кивнул.
– На «Авроре» останется только боцманская команда, остальной экипаж возвращается на Сахарный.
– С командировочными что делать? – спросил Юра.
– Ничего, также в составе экипажа перемещаются на Сахарный, да, и подготовь к перевозке арсенал и оружейку, – ответил я за Иваныча.
– Понял, сделаем… Тогда, раз такой пердюмонокль, я, может, дам команду на демонтаж «утеса» и кормового пулемета?
– Да, можно снимать, – кивнул Иваныч, – а с главным калибром позже разберемся.
– Ну, раз так, то пойду, дам радио и тоже приступлю к демонтажу своего хозяйства, – Вася уже окончательно проснулся и с бодрым видом покинул кают-компанию.
– А где Винод? – спросил я вроде как у всех.
– Дрыхнет в кубрике, в гамаке, – отмахнулся Иваныч, – страху натерпелся! Наш эскулап на него всю валерьянку извел.