Валентин Русаков – Падение терратоса (страница 36)
— Может, вы тогда заедете попрощаться с госпожой в мастерскую? — Мадэ даже разволновалась, так переживала за свою госпожу.
— Мадэ… Сэт замечательная девушка и у неё все будет хорошо, не переживайте вы так.
— Оставьте хотя бы адрес, госпожа сможет написать вам.
— Хорошо, — вздохнул Кинт, — идемте в комнату, я напишу адрес, только у меня большая просьба к вам Мадэ, этот адрес вы передадите лично Сэт и без присутствия посторонних.
— Договорились…
Через полтора часа Кинт уже сидел в фургоне, в обществе еще семи пассажиров, в основном это были инженеры, а также два каких–то торгаша. Было тесновато, зато тепло. Запихнув ранец под сиденье, а дорожную сумку уложив специальную нишу для багажа, Кинт, завернувшись в плащ и опустив на лицо шляпу, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Уже в полудреме, он услышал, как подали команду к отправлению конвоя, чуть качнуло, и фургон тронулся с места.
Глава двадцать вторая
Раньше, чем к обеду, Кинт не смог проснуться. Не желая подниматься с соломенного матраса, на котором он проспал, не раздеваясь, со вчерашнего вечера, Кинт лежал и смотрел в потолок комнаты в единственном на весь поселок Зида постоялом дворе. Конвой из Тека прибыл в Зиду вчера в обед, и Кинт, не чувствуя затекших ног, кое–как доплелся сюда, заплатил за сутки и, оказавшись в маленькой комнатушке, с наслаждением снял сапоги и портянки и рухнул на кровать. Тяжело дались трое суток дороги по старому тракту, нет, никаких происшествий не случилось, а просто хозяева пассажирских фургонов стараются оборудовать в них пару–тройку лишних мест, отсюда и неудобства. Наконец, Кинт нашел в себе силы подняться, да и брань за окном была слишком громкой — на конюшне хозяин ругал кого–то из прислуги.
Спустившись в тесный кабачок при постоялом дворе, Кинт заказал завтрак и, пока его готовили, повернулся к окну и чуть отодвинул пропитанную жиром и табачным дымом шторку. Постоялый двор был одним из трех зданий, расположившихся на самой верхушке холма, ниже к реке спускалась грунтовая дорога, по обеим сторонам которой прилипла дюжина домишек, потом дорога почти у самой плотины соединялась с торговым трактом, что тянулся с севера на юг. Поселок небедный, дома аккуратные, кругом чисто, от тракта на запад, в степь, видны пастбища, а на них пасутся стада в поисках молодой травы, которая только начала пробиваться из–под оттаявшей земли. Также на берегу реки Кинт разглядел три рыбацких домика, от которых в воду уходили мостки с привязанными к ним лодками. Два старых каменных домика были перед плотиной, а один внизу, совсем новый сруб, даже дерево еще не успело сильно почернеть.
— Ваш завтрак, — худенькая девчушка лет четырнадцати, может чуть старше, с трудом удерживая деревянный поднос, составила на стол миску с бараньей похлебкой, тарелку с салатом и соленую рыбу, которая, как она заверила, когда принимала заказ, выловлена осенью и засолена в бочках по особому местному рецепту.
Кинт поблагодарил девчушку и сразу попробовал рыбу… малосольная, с пряностями и немного острая, одним словом, пока блюдце с ломтиками рыбы не опустело, Кинт не мог остановиться. После пары больших глотков пива, Кинт уже степенно приступил к обеду, разобравшись с которым, попросил подать еще кружку пива, оно тоже было очень недурно.
Через некоторое время к постоялому двору подъехали три моторные повозки, одна была пассажирской, а две грузовые. Из пассажирского фургона высыпали люди и стали приседать, делать наклоны, одним словом, разминали кости после долгой дороги. Кто–то побежал справить нужду в покосившийся деревянный туалет, механики стали возиться с моторами, а трое вооруженных короткими карабинами направились в кабачок. Кинт подошел к стойке, рассчитался за обед, похвалив действительно очень вкусную рыбу, и стал дожидаться троицу из фургона. Троица вошла, и они почти одновременно выложили по паре медяков на стойку. Хозяин, вероятно, знал их, поздоровался и налил три кружки пива, забрав которые трое присели у столика рядом с окном, из которого были хорошо видны фургоны.
— Прощу прощения, — подошел к ним Кинт, — вы в какую сторону направляетесь?
— Пассажиров не берем, — строго ответил мужчина, лет сорока, с окладистой бородой и волосами грубой щеткой торчавшими из–под старого, вытертого котелка.
— Да ладно, бать, все равно пустые едем… Мы на юг, в Латинг, — ответил самый молодой из них.
Судя по почти одинаковой внешности, это были отец и двое сыновей. Отец критически осмотрел Кинта с ног до головы и спросил:
— Тебе куда?
— Тоже в Латинг.
— Двадцать кестов серебром и к тому первому фургону подходи, в кабине, со мной поедешь.
— Хорошо, я сейчас, за вещами поднимусь.
— У тебя пара минут, пока мы пиво допьем! — Крикнул Кинту вдогонку бородатый и добавил, — ждать не будем!
Схватив ранец и сумку, которые так и пролежали у кровати со вчерашнего вечера, Кинт вышел на улицу, радуясь теплой погоде, весеннему солнцу и удачно подвернувшемуся транспорту. Вообще, он так и рассчитывал, что из поселка, через который проходит торговый тракт, добраться до Латинга будет нетрудно.
— Ну что, полезай в скорлупу, — к фургону подошел бородатый, — шмотки как–нибудь там пристраивай… и это, монеты–то давай.
Отсыпав кесты в широкую ладонь бородатого, Кинт закинул лямку ранца на плечо, подхватил сумку и влез по лестнице в кабину. Следом влез и бородатый и, нагнувшись к механику, похлопал его по плечу…
— Поехали уже.
Механик кивнул, крутанул пару вентилей, нажал в какой–то одному ему известной последовательности три педали и, взявшись за рычаг привода поворота колес, начал громко напевать неприличную песню про какую–то кухарку и машиниста, и про их интимную жизнь… Три фургона скатились по грунтовке, выехали на булыжник торгового тракта и начали разгоняться. Сложив сумку и ранец на пол, Кинт поставил на них ноги и уселся поудобнее.
— Да, устраивайся, теперь без остановки до вечера поедем, заночуем на старом посту, а рано утром дальше… завтра к обеду будем дома.
Кинт кивнул и покрутил головой, кабина была двухуровневая, в нижней ее части сидел механик, а над ним на широком сиденье Кинт и бородатый, толстое ветровое стекло спереди и с боков, остальная кабина зашита деревом.
— А вы, значит, из Латинга сами? — Кинт снял шляпу и положил ее на колени.
— Да… А ты откуда?
— Теперь тоже, можно сказать, что из Латинга.
— Что–то не знакомо мне твое лицо, а я в городовых двадцать лет протопал по улицам города.
— Я совсем недавно из столицы переехал, купил жилье, но там пока ремонт делают… вот я и съездил на север приятеля проведать.
— А в каком районе жилье–то?
— В районе депо, в доме мадам Ригер купил флигелек небольшой.
— А, знаю эту старую ведьму… трех мужей пережила!
— То есть как ведьму?
— Да ты что, испугался что ли? — хохотнул бородатый, — Нет, это ее просто все так называют… поговаривают, ей за сотню лет перевалило, она ведь что сейчас, что двадцать лет назад, одинаково выглядит.
— Ну, она мне странной показалась…
— Да, так и есть, странная, но старуха она добрая, ты с ней подружись… молодой же, а она совет умный даст, жизни научит, — тут бородатый взглядом капитана Мореса уставился на Кинта, помолчал минуту и добавил, — хотя жизни, я смотрю, ты и сам уже научен. Из армейских?
— Дорожная жандармерия.
— Ить, — шлепнул рукой себе по колену бородатый, — не повезло вашему брату… привыкли служить по–своему, хорошо служить, тут не отнять, но не пристроился никто из вас толком нигде.
— Да я разные истории слышал.
— Точно… кто в городовые подался, долго не прослужил, повыгоняли, а кто в армейский или пограничный корпус перевелся, с теми совсем беда, кого на каторгу, а кого расстреляли, мало кто смог переделать себя… своенравны вы, монаршей заботой избалованы да уставом своим.
— Есть такое, — вздохнул Кинт, — только не очень–то много было той заботы монаршей… Когда в северном форту служил, смешно сказать, с контрабандистами договаривался, чтобы они на форт новых карабинов закупили… ну, а мы на кое–какие их делишки глаза закрывали. Ну, благо хоть жалование исправно платили.
— И не малое, хочу заметить, — поднял палец бородатый, — в городовых–то и того меньше. Тебя звать–то как?
— Кинт… Кинт Акан.
— Подожди, так ты из…
— Да, из школы сирот, что недалеко от столицы.
— Ну, ясно, а дело нашел себе какое, или наемничаешь?
— Пока ничего, а последние полтора года, верно, по найму послужил.
— Толк–то был? Хотя, что я, раз кестов на свое жилье хватило, значит был… а я вот с сыновьями на охране зарабатываю, то вот так с обозом, то в вагоне, то на платформе грузовой.