Валентин Русаков – Падение терратоса (страница 21)

— Тогда держите, — мужчина протянул Кинту пилотский шлем с очками, — надевайте, садитесь и держитесь тут за ручки.

— Аааааа! — не стесняясь, Кинт кричал от восторга, когда одноколейник несся по полю со скоростью столичного экспресса, оставляя за собой след выхлопных газов и клубы пыли. Водитель чуть сбавлял скорость, плавно поворачивал и снова разгонялся…

— Ну как? — перекрикивая шумный мотор, поинтересовался водитель у Кинта, когда они остановились достаточно далеко в поле.

— Потрясающе! — не скрывая восторга, ответил Кинт, — Давайте еще! Так же быстро!

— Держитесь! — крикнул водитель и вцепился в руль.

Одноколейник стремительно приближался к выставке, ревел мотором и оставлял за собой длинный пыльный шлейф, когда оставалось буквально шагов сто до ворот, а люди стали разбегаться, водитель снизил скорость и медленно, порыкивая мотором, въехал на территорию выставки в сопровождении восторженных возгласов.

— И сколько же это чудо инженерной мысли стоит? — спросил Кинт, отдавая шлем и надевая шляпу.

— Прядка пяти тысяч золотых кестов.

— Ого!

— Да, дорого, но…

— … но оно того стоит, — закончил фразу Кинт.

— Верно. Вообще, одноколейник разрабатывался, как транспорт для курьерских служб… при парламенте, в армии и в различных корпусах. Но парламентская комиссия уже второй раз откладывает слушания по проекту одноколейника, хоть и испытательная грамота есть. Я смотрю, вам понравилась машина?

— Очень, но пять тысяч кестов, это же целое состояние!

— Если парламент одобрит и начнется производство, то цена будет значительно ниже.

— Насколько?

— Примерно на одну треть.

— Все равно, это очень дорого.

— Ну, может так случиться, что вы разбогатеете.

— Хорошо бы, — вздохнул Кинт, уступая место у машины еще одному любопытному посетителю выставки, — всего вам хорошего.

То, что уже пора обедать, Кинту напомнил живот, настойчиво урча. К этому времени Кинт уже обошел почти все палатки и ряды с образцами новинок. Было немало техники для фермеров, которых очень много съехалось на выставку в столицу. Всевозможные косилки, молотилки, тяжелые паровые тягачи для вспахивания, с большими зубчатыми колесами и внешне напоминающие маленький паровоз. Также Кинт посетил палатку одного из оружейных цехов, но там в основном были представлены армейские образцы вооружения — длинные затворные винтовки, магазинные и однозарядные, пистолеты с длинными стволами, малокалиберные пушки на тяжелых железных лафетах.

— Чем у вас здесь можно пообедать? — спросил Кинт у официанта, как только вошел в палатку у входа на выставку, оборудованную под закусочную.

— Есть отличное жаркое, есть телятина, овощное рагу с индейкой…

— Вот рагу давайте… и пива.

— Минуту, — ответил официант и удалился выполнять заказ.

В палатке было порядка десяти столиков и с приходом Кинта, теперь все они были заняты. Кинт осмотрелся, публика разная — столичная аристократия, фермеры, студенты, рыночные торговцы и рабочие цехов, и все возбужденно обсуждали увиденное на выставке.

С выставки Кинт вернулся как раз ужину, уставший — нагулялся. Мадам Поль принесла ужин в комнату, поставив поднос на стол, достала из кармана передника конверт, опечатанный сургучом, и сказала:

— Приятного ужина и вам письмо от капитана Мореса.

— Спасибо, мадам Поль.

— Кушайте… мне за посудой сына с утра прислать или…

— Да, давайте с утра.

— Хорошо.

После ужина Кинт набрал ванну и с удовольствием в ней замокал около часа, затем, забравшись под одеяло, он распечатал конверт.

«Здравствуй, Кинт, материалы твоих показаний включены в дело. Расследованием будет заниматься другая группа, руководит которой мой хороший друг, но позже, в данный момент все силы брошены на выявление заговорщиков и шпионов. Так что ты можешь отдыхать, так как комната у мадам Поль оплачена до конца недели. А потом делай то, что хотел. Сожалею, что не могу попрощаться лично, дела службы.

Береги себя,

Капитан Морес Таг.»

Наутро, нарядившись «торговцем» и накинув плащ, Кинт составил на поднос посуду и спустился в столовую.

— Доброе утро, господин Кинт, — улыбнулась мадам Поль внешнему виду Кинта.

— Доброе… Что–то не так?

— Все очень хорошо, и будь я помоложе лет на десять, то возможно, уже стреляла бы глазами в вашу сторону, господин Кинт.

— Вы и сейчас очень хорошо выглядите, мадам Поль.

— Я знаю, как я выгляжу, — немного с грустью в глазах улыбнулась она, — позавтракаете?

— Нет, спасибо, я в булочную, потом к доктору Филье… очень уж господин капитан на этом настаивал.

Не изменяя традиции, Кинт, как только выскочил из повозки на площади, сразу направился к газетному киоску.

— Номер утренних новостей, пожалуйста, — Кинт протянул в окошко пару медяков на ладони.

— Прошу прощения, но газета только вчерашняя.

— А что случилось?

— Мне неизвестно, господин, но фургон, что привозит каждое утро газеты из типографии при парламенте, сегодня не приехал.

— Понятно… тогда давайте вчерашнюю и еще пару пачек вон того табака.

— Пожалуйста.

Перебежав на другую строну площади, уступая дорогу мчащимся моторным повозкам, Кинт оказался на стороне дома с пекарней и медленно, наслаждаясь хорошей погодой, пошел по тротуару к кафе. Восходящее яркое солнце светило прямо в глаза, зима отступала и, похоже, капитулирует на две недели раньше обычного. Несколько рабочих, идущих навстречу, одеты уже не в пальто, а в овчинные безрукавки поверх рубах… за последние два дня значительно потеплело. Не доходя до двери кафе несколько шагов, Кинт вдруг резко остановился… «Что–то не так» — подумал он, и медленно поворачиваясь к площади, осмотрелся. Как же давно у Кинта не было этого ощущения — засосало под ложечкой, немного онемели ребра с правого бока… Нет, это не страх, это предчувствие и отнюдь не хорошие… Ни одного жандарма, ни одного конного патруля, да и когда Кинт ехал в центр, вроде, тоже не попадались… еще раз внимательно осмотрелся, не обнаружил ничего подозрительно, кроме отсутствия городовых и пошел дальше.

— Доброе утро, — войдя в кафе, Кинт поздоровался со всеми присутствующими, снял плащ, шляпу и повесил их на вешалку у двери.

В ответ старик — отставной военный, молча, но учтиво кивнул, а стоящая за стойкой мадам Шодэ расплылась в улыбке и сказала:

— И вам доброе утро… Погода просто отличная, правда? — показала она на окно пухлой ладошкой испачканной в муке, глубоко вдохнула, отчего ее необъятная грудь высоко поднялась, рискуя выпрыгнуть из корсета, — садитесь за свой столик… Как всегда?

— Да, будьте добры, — улыбаясь, кивнул Кинт.

— Вот! Вот таким я вас и помню, улыбающимся, — ответила мадам Шодэ и исчезла за низким дверным проемом в пекарню.

— Что, тоже вчерашняя? — отставник указал мундштуком трубки на газету в руке Кинта.

— К сожалению, да, — ответил Кинт и сел за столик.

— Никакого сожаления, — поморщившись, отставник отложил свой номер вчерашней газеты, — уже давно одно и то же, одно и то же… как в болоте… даже эта крысиная возня между гильдиями затихла.

— Ну почему же, я вчера побывал на выставке…

— Ну, вот разве что выставка, действительно, событие, я третьего дня тоже побывал… А знаете что, — отставник оглянулся, хотя кроме него и Кинта в зале никого не было, — у меня плохое предчувствие… я знаю… я понимаю это чувство… в такие моменты…

— Хочется держать руку на рукояти револьвера, а большой палец на курке?

— Верно, юноша! Именно так! — обрадовавшись, что его поняли, старик откинулся на высокую спинку стула и внезапно, погрузившись в какие–то свои мысли, продолжил пыхтеть трубкой, глядя на балку на потолке.

— Вот, ваши булочки и какао, — с подносом в руках, немного присела в поклоне юная Вьен и покраснела.

— Спасибо, — улыбнулся ей Кинт.

Вьен засмущалась, быстрым шагом и, придерживая подол длинной юбки, она удалилась в пекарню, откуда через пару секунд вышла мадам Шодэ, облокотилась на стойку локтями и мечтательно уставилась в окно.