Валентин RakkenOne – Боги в Прйм-Тайм. Книга третья: Пантеон (страница 2)

— Окей, — сказал Джош. — Ты сказал нам, хотя мог не говорить. Это что-то значит.

— Значит, что он делает ровно то, что должен делать человек, чьи убеждения настоящие, — сказала Кейт. Тихо, без пафоса. — Говорит правду, когда это неудобно.

Виктор смотрел на неё. Она не смотрела в ответ — смотрела в планшет, уже переключалась на следующий шаг.

— Что дальше? — спросил Алекс.

— Дальше нам нужно понять, чего «Пантеон» хочет от меня живым, — сказал Виктор. — Потому что пока мы этого не знаем — мы не знаем, какого рода угрозу они представляют. И как с ней работать.

— Вестергард знает больше, чем сказал, — произнесла Соня. Первый раз за весь вечер.

— Наверняка, — согласился Виктор. — Но это не значит, что он скрывает намеренно. Иногда люди знают больше, чем понимают, что знают.

— Ты говоришь про него или про себя?

Виктор чуть усмехнулся.

— Про обоих.

ГЛАВА 16

ДВАДЦАТЬ ДВА СПОСОБА СЛОМАТЬ СИСТЕМУ

Нью-Йорк. Среда. Раннее утро.

Прия не спала сорок один час. Это был рекорд, и она его не планировала бить — просто данные не заканчивались, а когда данные не заканчиваются, останавливаться — значит терять нить. Она работала с нитью. Нить была тонкой, но тянулась.

Кофемашина Jura E6 за эти сорок один час выдала пятьдесят шесть порций. Прия вела статистику в фоновом окне ноутбука — не потому что это было важно, а потому что иногда нужна точка отсчёта, которая не меняется. Кофе — не менялось. Число было честным.

В семь утра среды она нашла первое имя.

Не лицо с фотографии — они были ещё впереди. Имя из финансовой структуры «Пантеона». Платёжный узел в Люксембурге, который она отследила через пять посредников. Название компании-держателя: «Prometheus Capital Partners». Зарегистрирована семь лет назад. Единственный публичный документ — заявка на регистрацию, подписанная директором.

Директор: Элизабет Хартманн.

Прия вбила имя в «Аргус». Система отдала за двенадцать секунд: доктор Элизабет Хартманн, семьдесят один год, нейробиолог, бывший директор Института нейронаук Макса Планка в Мюнхене. Автор сорока девяти научных работ, большинство — по нейрорецепторным взаимодействиям. Ушла из института одиннадцать лет назад. С тех пор — публично нигде.

Прия открыла список публикаций Хартманн. Последняя — двенадцать лет назад. Называлась: «Нейрорецепторные модификаторы как платформа для двунаправленного интерфейса мозг — внешняя среда: теоретические основания».

Прия прочитала аннотацию. Потом первые три страницы. Потом встала, налила кофе номер пятьдесят семь, вернулась, прочитала ещё раз.

Хартманн описывала — теоретически, двенадцать лет назад — именно то, что «Гелиос-7» реализовал практически. Нейропептид как открытый интерфейс. Маяк как калибровочный ключ. Сигнал как команда.

Она была автором архитектуры. Не «Олимп Груп», не военный проект. Один человек. Один нейробиолог, который двенадцать лет назад написал теорию — и потом исчез из публичного поля как раз тогда, когда мог бы начать её реализовывать.

— Виктор, — сказала Прия в пустую комнату, зная, что он не спит тоже.

Он появился из кухни через десять секунд. Кофе без сахара, темнее обычного — верный признак, что думает о чём-то тяжёлом.

— Хартманн, — сказала Прия, развернув экран.

Виктор читал три минуты. Молча.

— Она живая? — спросил он.

— Последняя активность в публичных базах — восемь месяцев назад. Банковская транзакция в Цюрихе.

— Восемь месяцев.

— Примерно тогда, когда Вестергард ушёл из АНБ.

Виктор поставил кофе.

— Они зачищают цепочку.

— Или перемещают людей в безопасные точки. Это могут быть оба варианта одновременно.

— Найди её. Физически — где она сейчас.

— Это займёт время.

— У нас есть время?

Прия посмотрела на него.

— Примерно столько, сколько нужно «Пантеону», чтобы понять, что мы нашли Хартманн как имя. После этого — нет.

— Значит, работаем быстро.

— Мы всегда работаем быстро, — сказала Прия. — Это начинает утомлять.

— Когда всё закончится — возьмёшь отпуск.

— Ты когда-нибудь брал отпуск?

— Нет.

— Тогда это не обещание. Это просто слова.

— Справедливо, — согласился Виктор и взял кофе обратно.

Та же среда. Конгресс, специальный комитет.

В десять утра специальный комитет Конгресса по делам «Олимп Груп» и «Дивизиона Аполлон» открыл первое заседание. Это транслировалось в прямом эфире на восьми платформах. Прия включила запись на втором экране и слушала вполуха, параллельно работая с базами данных.

Уильям Сакс явился с четырьмя адвокатами и выражением человека, который готовился к этому именно такому заседанию именно с такими вопросами и у которого на каждый вопрос есть подготовленный ответ. Что само по себе было ответом на вопрос о том, насколько корпорация была удивлена публикациями.

Председатель комитета — сенатор Дорис Уильям, семьдесят лет, Канзас, которую журналисты описывали как «человека, которого не интересует производимое впечатление, что само по себе производит впечатление» — открыла заседание с вопроса:

— Господин Сакс. Вы лично подписывали контракты с членами «Дивизиона Аполлон»?

— Контракты были подписаны уполномоченными представителями компании согласно—

— Вы лично их подписывали?

— Да.

— Вы лично читали раздел С.7?

— Я ознакомлен со всеми разделами стандартного контракта компании.

— Это «да» или «нет»?

— Это «да».

— Вы понимали при подписании, что раздел С.7 содержит информацию о сокращении продолжительности жизни подписантов на восемнадцать — двадцать шесть лет?

Пауза. Один из адвокатов наклонился к Саксу и что-то шепнул.

— Раздел С.7 содержит медицинскую информацию, которая была разработана и верифицирована корпоративными специалистами—

— Господин Сакс, — сказала сенатор Уильям тоном учителя начальной школы, которому задали вопрос про алфавит и получили лекцию по фонетике. — Вы понимали или нет?

— Я понимал содержание документа.

— Спасибо.

Прия поставила трансляцию на паузу. Сделала пометку. Продолжила работать.