Валентин Петров – Падение: Естественный отбор (страница 4)

Балаклавы они надели, как делали уже не раз – больше ради смеха и адреналина. Но сегодня граница сместилась. Алкоголь стёр осторожность, и то, что раньше казалось шуткой, стало действием. Они зашли дальше, чем собирались. Не потому, что кто-то планировал. Просто никто не остановил.

Кэмерон бежал от супермаркета. Его дом был совсем рядом – всего в пятистах метрах от Walmart. Он не оглядывался, захлёбывался воздухом, который резал горло, будто там застряла горсть битого стекла. Ноги подкашивались, сердце колотилось так, словно пыталось вырваться наружу.

В голове всё ещё звучал глухой треск головы Фила, а в носу стоял запах крови, мозгов и дерьма. Животный ужас, который им овладел после удара битой, по голове друга, не проходил, накатывая ледяной волной снова и снова. Его трясло от осознания собственной беззащитности.

Кровь была настоящей – слишком тёмной, слишком много. И именно в этот момент Кэмерон понял: это больше не игра, не бравада и не очередная выходка, из которой можно выйти сухим. Он всегда считал, что страх – это для слабых, что сила в количестве, в наглости, в уверенности, что тебе ничего не будет. Но неизвестный с битой разрушил это за секунды. Кэмерон впервые ясно понял: его можно убить. Просто. Быстро. И никто не вступится.

По дороге домой мысли путались. Он не думал о девушке. Не думал о друге – тот уже как будто исчез из реальности, превратился в тяжёлое пятно в памяти. Кэмерон думал только о себе. О том, как легко он мог лежать рядом. О том, что мир внезапно оказался чужим и враждебным, а он в нём – маленьким и уязвимым.

Когда он открыл дверь дома, страх ещё не отпустил. Он увидел отца – Фрэнка. Того самого Фрэнка, который ушёл, предав семью, и которого Кэмерон возненавидел. В другое время Кэмерон бы взорвался. Закричал. Высказал всё, что копилось с момента, когда отец его предал, но сейчас на это не было сил.

Мать находилась рядом, упаковывала в сумки какие-то вещи. Как всегда собранная и ледяная.

Кэмерон молча прошёл в зал, сел на диван и уставился в беззвучно работающий экран телевизора. Страх не уходил как не уходило и ощущение абсолютной беззащитности и уязвимости – постоянное ожидание удара, который может прийти откуда угодно. Руки задрожали, и он сунул их в карманы, сжимая кулаки до боли.

Мысли крутились по кругу, не находя выхода.

Fuck… fuck…

Слово вырывалось само – сначала в голове, потом шёпотом, почти беззвучно. Он не сразу понял, что начал бормотать вслух, обрывками, как будто пытался уговорить реальность отступить.

– Fuck… я не… я не хотел…

Губы шевелились быстрее мыслей. Он замолкал, замирал, потом снова начинал, уже злее, будто ругал не мир, а себя.

– Просто всё пошло не так… fuck…

Внутри всё путалось. Он снова и снова возвращался к тому событию, пытаясь найти момент, где всё можно было остановить. Он не хотел быть таким. А может хотел, но не думал о таком исходе – ведь все начиналась как обычное развлечение. Кэмерон запутался в своих мыслях. Атмосфера всеобщего упадка, породившее ощущение, что завтра может не наступить и алкоголь. Много алкоголя.

С самого утра в воздухе висело это чувство – правила, навязанные обществу сотни лет назад больше не работают. Новости, разговоры, обрывки фраз про конец света, цунами. Он и его приятели сделали вывод – планку допустимого можно снизить. Так родилась идея поразвлечься с кем-нибудь напоследок.

Разум Кэмерона трещал под напором быстро скачущих картинок в голове. Хруст черепа. Бита. Оголённые соски, торчащие из разорванного лифчика девушки. Лицо бродяги – самоуверенное и беспощадное. Всё это кружилось в умопомрачительном вальсе. Страх, чувство полного господства и животная страсть, испытанные им в момент насилия над девушкой. Снова кровь, размозжённый череп, нестерпимый смрад говна. И опять – полуголое тело девушки, опьяняющее ощущение власти и похоти.

Сейчас всё это казалось постыдным – возможно потому, что их «развлечение» было нарушено так внезапно и так жёстко. Смертельно жёстко.

Мысли сбивались, перемешивались, не давая ответа. Он не мог понять, где в этом было его собственное желание, а где – просто подхваченный стадный импульс, давление момента, алкоголь, страх показаться слабым перед другими. Он не мог честно признать и чётко отделить, что было неправильным сразу, а что стало неправильным только потом, когда всё вышло из-под контроля.

Одно Кэмерон знал точно: такого исхода он не хотел. Не крови. Не удара. Не этого глухого звука, после которого мир сломался. Он хотел чего угодно, но не этого. И от осознания, что между «хотел» и «получил» пролегла пропасть, внутри становилось холодно.

Он снова и снова искал виноватых. Друзья. Алкоголь. Эти разговоры о конце света, после которых всё казалось бессмысленным. И она – казалось бы такая доступная. Если бы не сопротивлялась. Если бы не кричала. Если бы всё прошло быстро, как они себе представляли. Тогда бы не появился тот бродяга. Тогда бы Фил был жив. Тогда бы он сейчас не сидел здесь, дрожа, как загнанное животное.

Эти мысли были грязными, трусливыми, но они приходили сами. Потому что по-другому и не получалось. Проще обвинить всё вокруг – мир, обстоятельства, конец света, – чем признать, что он сам сделал выбор. Что он был там. Что он преступник. Что он не ушёл, не остановился и не остановил других.

Почему он вообще был там? Почему пошёл с ними? Потому что не хотел быть слабым. Потому что не хотел снова чувствовать себя тем мальчишкой, которого дома давят молчанием и контролем. Потому что с ними было проще – пить, смеяться, делать вид, что всё под контролем. Fuck… все так делают. Все.

Он не заметил, в какой момент мать стала наблюдать за ним. Так как она это всегда делала. Она стояла в дверном проёме, неподвижная, прямая, как всегда, холодно отмечая каждую деталь: его сжатые плечи, дрожащие руки, этот шёпот, который был не жалобой, а страхом.

– Кэмерон, – сказала она ровным, бесцеремонным тоном. – В машину.

Он вздрогнул, будто его ударили током. Бормотание оборвалось на полуслове. Он поднял голову, и в этот момент понял, что выдал себя. Что страх, который он так старательно держал внутри, прорвался наружу.

Видимо что-то уловив, мать сделала шаг вперёд. В её взгляде не было сочувствия – только контроль и настороженность. Она уже почувствовала: с ним что-то не так – это было хуже любого крика, но Мэри решила, что сейчас не время для проявления материнских эмоций.

Слова матери дошли не сразу – смысл догнал их с опозданием – он понял всё, когда увидел движение. Отец без лишних объяснений выносил какие-то вещи через парадную дверь. Мать уже переместилась к крыльцу. Теперь стало ясно: они уезжают. Он хотел сказать «нет», всё ещё не до конца вернувшись из мира, в котором его друг лежал с проломленным черепом в луже собственной крови и дерьма. Кэмерон не хотел никуда ехать с родителями, но мысль о том, что тот бомж может быть где-то рядом – за углом, на следующей улице – перевесила.

Машина, как всегда, стояла на подъездной дорожке перед домом – тёмно-синий Ford Explorer 2015 года, большой, тяжёлый, типичный американский семейный SUV. Такие машины редко загоняют в гараж: она всегда была здесь, на виду, готовая к дороге. Сейчас задняя дверь и багажник были открыты, и все свободное пространство машины быстро заполнялось.

В багажник уже уложили ящики с консервами, упаковки воды, канистру с бензином, аптечку, инструменты, фонари, тёплые пледы. На заднем сиденье – рюкзаки, сменная одежда, лекарства, документы в папках, ноутбук. Всё выглядело не как сборы в поездку, а как вынос жизни в минимальном объёме.

Кэмерон вышел на крыльцо последним. Воздух был рваный, пропитанный выхлопами и криками. Улица больше не жила – она дёргалась, срывалась, оголялась. Соседи, которых он знал годами по вежливым кивкам и редким разговорам о погоде, теперь орали друг на друга так, будто всё это время только ждали повода.

Через дорогу женщина кричала в телефон, который давно не работал, трясла им в воздухе, словно могла заставить его ожить силой ярости. Мужик в грязной майке тащил к машине чемодан без колёс, тот всё время заваливался набок, и каждый раз он пинал его с ненавистью, будто во всем был виноват именно чемодан. Двое патлатых подростков – братья, сцепились у родительской машины, борясь за лучшее место в машине.

На выезде к главной дороге машины встали клином. Узкий поворот, два водителя, ни один не хотел уступать. Один сигналил без остановки, второй вылез из салона и размахивал руками, приближаясь слишком близко.

– Сдавай назад!

– Сам сдавай!

Кто-то ударил ладонью по капоту. Толпа вокруг сжалась, люди кричали, подзуживали, мешали – каждый считал, что его спешка важнее чужой.

Раздался выстрел.

Сухой, короткий хлопок – не громкий, не героический. На мгновение всё замерло. Потом женщина закричала. Кто-то пригнулся. Кто-то рванул назад, вцепившись в чужую куртку. Водитель с пистолетом стоял бледный, ошарашенный, будто только сейчас понял, что сделал. Он стрелял в воздух, но воздух больше не был пустым.

Машины дёрнулись сразу. Один дал задний ход и врезался в забор. Другой рванул вперёд, царапая бампер о бордюр. Поток снова пошёл – дерганный, злой, без правил.

Кэмерон стоял на крыльце и смотрел на окружающий его мир – и вдруг почувствовал не ужас, а странное, холодное узнавание. Он понял: они не изменились. Они просто перестали притворяться.