Валентин Огудин – Шаман и знахарь. Русская и хакасская народная медицина (страница 7)
Успех лечения зависел, по мнению пользующего священника, от двух условий: во-первых, если больной не оставит в стакане ни одной частички пепла и, во-вторых, если больной примет это лекарство с полною верою в его силу – значит, всегда можно было отговориться в случае неудачи лечения. Я помню, с каким благоговением суеверные больные после троекратных земных поклонов приступали к этому лекарству; казалось, они принимали причастие.[50]
Матушки (попадьи) – жены священников и их духовные спутницы. К ним тоже обращались больные с просьбами о помощи, и находились способы их утешить. Например, лихорадку лечили следующим способом:
…[матушка —
Барыни (помещицы) и купчихи. Они, овдовев, нередко занимались благотворительностью и лечили крестьян по учебным пособиям и справочникам[52]. Многие барыни давали лихорадочным больным хину[53], которая считалась наилучшим лекарством на деревне. Кроме того, местами распространилась вера в гомеопатические средства. Барыни раздавали их даром. Крестьяне были убеждены в чудодейственной силе белых крупинок, но утверждали, что они помогают только тем, кто принимает их с верой[54].
Другие «целители». Доктор медицины Г. И. Попов (1903) сообщал, что в роли народных врачевателей нередко выступали коновалы, кузнецы, пастухи, мельники, бывшие больничные служители из солдат, а также странники и странницы, которые, придя на ночевку в деревню, рассыпали врачебные советы направо и налево[55]. Например, коновалы – народные ветеринары – занимались в основном охолащиванием самцов – быков, баранов, поросят и жеребцов, но охотно занимались кровопусканиями, практикуя больше на людях, чем на скоте. Их безграмотные действия, нередко имевшие плохие последствия, преследовались по закону, но:
Следить за этим злоупотреблением и предотвратить его не может никакая полиция, потому что, зная законное запрещение, кровопускание производят тайно, и оно остается тайной между пациентом и оператором.[56]
Кроме того, коновалы считались отличными докторами сифилитических болезней, хотя их методы были широко известны знахарям всей России и сводились к применению раствора сулемы и окуриванию киноварью[57].
Самолечение. К знахарям крестьяне обращались только в крайнем случае, когда все домашние средства уже перепробованы, но болезнь не прошла. Прежде чем больной шел за советом, он ложился на горячую печь животом, его накрывали с головой всем теплым, или водили в баню и на полке околачивали вениками до голых прутьев, или натирали тертой редькой, дегтем, салом, скипидаром, поили квасом с солью. Если болезнь не проходила, то становилось понятно, что она возникла вследствие насыла, напуска, наговора и чар. С таким «букетом» без специалиста никак нельзя было справиться[58].
Тем не менее, как утверждал сибирский фольклорист и этнограф А. А. Макаренко (1897), основными сведениями по самолечению располагали обычные сельские женщины. Об этом он сообщал, описывая процесс накопления бытовых медицинских знаний в Ужурской волости:
[крестьяне и крестьянки] … большинство из них является жителями села Ужура – одни коренными, другие невольными его обывателями – нам кажется, все данные, ими сообщенные, не могут быть названы односторонними и сочтены исключительной принадлежностью названного села. Некоторые из этой группы, преимущественно женщины – уроженки прочих деревень, входящих в состав Ужурской, Шарыповской и Назаровской волостей. В свою очередь, они были когда-то детьми матерей, может, также взятых из других мест. Это новое поколение, без сомнения, почерпнуло от них знания народного врачевания, медицинских средств, наговоров и т. п. Явившиеся в Ужур принесли с собой уже готовый запас этих знаний, которыми делились невольно со средой, с какою довелось им ассимилироваться, и, разумеется, сами заимствовались новыми данными.[59]
Кроме того, молодые женщины по окончании полевых работ и неотложных домашних дел ездили в соседние деревни к родным, и не на день-два, а случалось – на месяцы. Редкая «гостейка» возвращалась оттуда без каких-либо новинок – песен, игр, рукоделия, а иногда с полученными от матери секретами лечения. Особенно интерес к последнему возникал тогда, когда женщина сама становилась матерью. Нельзя сказать, что отцов не беспокоило здоровье собственных детей. Но их бесконечная занятость на разнообразных работах приводила к постоянному отсутствию в доме. Поэтому забота о детях, так же как и их лечение, ложилась на женские плечи.
«Авось баба найдет средство отходить робенка». … Баба действительно, что называется, «сбилась с ног», ночей не спит, нося на руках хворенькое созданьице, к одной лекарке сбегает, другую бабушку пригласит, соседок расспросит, чем и как лечить. «Глас ее не остается вопиющим в пустыне»: бабушки и соседки «ладят самострелы от хвори», отчитывают больное дитя наговорами, поят «надобьями» и помогают, чем могут. Признательная мать в свою очередь бежит на зов соседки, когда ту посетит такое же злосчастье. Обмен взаимных услуг тут круговой, беспрерывный. Женский элемент принимает в нем сердечно-первенствующее участие.[60]
Приложение
Поэт и прозаик А. А. Коринфский (1868–1937), создававший «бывальщины» из народной жизни, в 1901 году опубликовал сказание «Злые и добрые травы»[61]. Возможно, автор обнаружил в неком древнерусском источнике аналог этой истории, обработал, развернул повествование, добавил драматизма и православной морали. Согласно повествованию, светлый знахарь обретает черты темного колдуна, продав душу дьяволу. В конце сообщается о неотвратимости праведного воздаяния за содеянное. Еще есть приписка, из которой, собственно, и становится понятным, для чего было написано это сказание. Речь идет о двойственной натуре знахаря, которая неизвестно когда может проявиться, как о причине подозрительного отношения к знахарю в народе.
Текст
По старинному простонародному сказанию, происхождение которого бесследно затерялось в неизведанных безднах прошлого, жил-был на свете первый знахарь.
С малолетства прислушивался он к шелесту травы и говору листьев; был он наделен способностью слышать даже шепот Матери-Сырой-Земли, которая, по народному слову, «ради нас, своих детей, зелий всяких породила и злак всякой напоила». Выстроил он себе на лесной полянке келью, уединился от людей, всего себя отдав изученью целебных свойств растений.
Целые дни бродил он по полям, лугам и лесам, внимая голосам матери-природы. Общение с нею сделало для него явными все ее тайны, и стал он всеведущим волшебником.
Весть об его силе быстрее ветра буйного пролетела по всему светлорусскому простору. Начали съезжаться к его бедной хижине князи-бояре и богатые гости; шел к нему нищий-убогий. Никому не было отказа, всех провожал он от себя с добрым советом, каждому давал помогу, пускаючи в дело только одни добрые травы, созданные на пользу страждущему люду.
Дошла молва-слава о нем и до палат царских. Нередкими гостями стали у беседовавшего с природою знахаря и царские гонцы. Врачевал он всех и каждого, но не брал ни с кого никакой платы.
Не дремал, однако, и диавол – враг рода человеческого, ходящего по праведным путям Божиим. Взяла его зависть, стал он пускать по ветру злые слова, нашептывать черные желания, напевать лихие мысли доброму знахарю.
– В твоих руках такое могущество, как ни у кого на свете! – повел он к нему обольстительные речи. – Стоит тебе захотеть, и все люди, со всем богатством, будут у тебя в полной власти!
Нет, не прельщают знахаря-отшельника ни богатство, ни власть – по-прежнему трудится он на пользу человеческому люду, не внимая злым наветам. А диавол – стоит на своем: то он кустом цветущим обернется, приманит к себе пытливый взор доброго целителя, то змеей ползучею переползет ему дорогу (и опять – со своим нашептом), то вещим вороном закаркает над кровлею знахаревой хаты; бывало, что и красною девицей-раскрасавицею обертывался лихой ворог всего доброго. А все не находилось такого соблазна, чтобы совратить отшельника со стези добра!
Годы шли за годами; седеть начал, стал стариться добрый знахарь. Подкралась к нему самому, общему целителю, и беспомощная дряхлость. А диавол по-прежнему нет-нет, да и примется за свою работу:
– Хочешь, я научу тебя, как воротить молодость? Только покорись мне – и ты узнаешь, как сделаться вечно молодым и не страшиться смерти!
Сделали свое злое дело слова-речи диавольские: не внимал им молодой сильный отшельник, внял – согбенный старец. Продал он свою светлую-голубиную душу черному духу, низвергнутому Творцом с небес за алчную-ненасытную гордыню. Воротил ему диавол прежнюю молодость, научил – кроме добрых, насеянных Богом трав – распознавать и злые, возросшие из семян, разбросанных по ветру рукою врага рода человеческого.
Велик соблазн для однажды поддавшихся ему: стал знахарь плодить своим знанием не только добро, как в былые времена, а и зло – не одну помогу оказывать людям, но и пагубу. Поселилась, свила гнездо в его сердце лихая корысть. Радовался диавол, победивший злом добро. А на Небесах «в пресветлом рае» плакал перед Престолом Божиим ангел-хранитель соблазнившегося отшельника, прося-моля взять у знахаря жизнь, покуда чаша созданного им зла еще не успела перетянуть почти полную чашу добра содеянного.