Валентин Никора – Огнем и вином. Хроника третья (страница 15)
Вынырнув из круглой дверцы в гигантскую залу, Мара с удовольствием отметила, как выпирали из-под гвардейской формы мускулы верных упырей.
Подле тускло мерцающего семиконечного магического знака, заключенного в пламенный круг, плакали черные свечи. Звал в свои объятия мягкий малый трон, подле ступеней которого услужливо дожидались своего часа скипетр, держава и шапка Чернобога. Красочные гобелены, знамена, развешанные по стенам и даже полное отсутствие пыли – все кричало о Кащеевой тайной и преданной службе. Воздух был пропитан густым отваром крапивы и хрена – запахом сильнейшей магии архипелага.
Плюхнувшись на трон, подставив голову и руки под атрибуты власти, которыми ее тут же и снабдил подоспевший министр, Мара стукнула по подлокотнику скипетром:
– Тащи их сюда, Кащеюшка!
Министр что-то зашептал и щелкнул пальцами.
И в это мгновение полыхнуло пламя свечей, а зал озарился сотней маленьких огней, похожих на светлячков, снующих по кругу. Фиолетово-черный фейерверк взорвался под потолком и серыми хлопьями пепла осел прямо в центр семиконечной звезды, обрисовывая силуэты дракона и беснующихся на его спине людей.
Раздался резкий хлопок, и призраки стали реальными.
Змей Горыныч принялся обалдело трясти головами, не в силах понять, что же с ним случилось. Более догадливые богатыри соскользнули на блестящий каменный пол и обнажили мечи.
Лихо, видя, как он оказался замешанным в провалившемся заговоре против короны, лишь покраснел от стыда, но продолжал выжидать: а вдруг посулы Яги имели под собой хоть какую-то основу.
Сама Яга трясла своим орлиным носом, кряхтела и пыталась вспомнить любое защитное заклинание.
Дед Йог, кувыркнувшийся при падении, самостоятельно поднялся на лапы, чихнул, выпуская из трубы кольца дыма, и, как ни в чем не бывало, свободно прошел сквозь мерцающую завесу круга:
– Наше вам с кисточкой! У вас товар, у нас купец! А не хотите ль под венец?
– Это что за балаган?! – взвизгнула оскорбленная Мара, почему-то решившая, что избушка сватает ее за себя.
«Эх, – решил Лихо, – погибать, так с музыкой!»
И дом на курьих лапах, прыгая с дракона, крикнул:
– Чего шуметь, вот он я – жених!
Кащей, стоявший по правую сторону от трона, не выдержал и расхохотался, схватившись за живот. Даже он не ожидал подобной развязки.
Мара же поглядела на Лихо, и сердце ее забилось как птичка, попавшая в силки. Любовь напала на нее по подлому, исподтишка, в самый неожиданный момент, и тут же своим сакральным атамэ нанесла сокрушительный удар в сердце. Все! Теперь уже нельзя было казнить спутников неряшливо одетого жениха… Да, именно об этом наглом оборванце королева и грезила по ночам. И не важно, что тело избранника не бугрится мышцами, а изо рта прет как из выгребной ямы. Мара ведь видела не бесшабашное пьяное существо с намечающимся брюшком и вздыбленными волосами. Она смотрела в единственный глаз, в душу: бездонно-древнюю, как природные стихии, открыто-безграничную, словно ковыльные степи по ту сторону границы, волнующе-нежную, точно ласкающий мех куницы. «А ежели его поскрести, как следует, вымыть, расчесать да приодеть – то вполне приличный жених получится. – невольно подумалось королеве. – Не мужик, а мечта! Все фрейлины лопнут от зависти! Да и, в конечном счете, не с колченогим же Кащеем связывать свою судьбу. Тоже ведь хочется простого бабьего счастья».
Баба Яга, мигом прочитавшая в мятущихся глазах влюбившейся женщины всю палитру ее чувств, возликовала, и тут же пробубнила себе под нос старое хайзацкое заклинание, меняя забытые слова на чернолесские, отчего вся магическая тарабарщина выглядела лишь громоздкой и явно неэффективной нелепицей:
– Кэмде барасын Йог-Ата?
Улькен-улькен секрет.
Жулдыз коян бир-бир всегда
В мектебе алма-лет.
Раздался новый хлопок, и в руках у Мары оказались отвратительные желтые цветы.
– Ах, в душу бога мать! – чертыхнулась Яга и смачно шмякнула себя костлявой рукой по лбу. – Вот тебе и миллион алых роз из теплиц Бей-Бани! Надул меня почтеннейший Ер-Ага! Ну, попадись он мне!!! Я его домбру на башке раздолбаю, а сверху еще и кумысом полью, что бы знал, как дурачить порядочных старух!
Мара же, увидев купавки в своих руках, окончательно растаяла, и мечтательная улыбка появилась на ее лице, отчего ямочки на щеках стали завораживающими. От королевы словно прокатилась волна нерастраченной нежности и тепла.
Светлана, все это время сидевшая в кармане ветхого тулупа Яги, высунулась наружу и с радостным кваканьем прошлепала к маленькой лужице, образовавшихся подле ног Мары от капель с мокрых стеблей цветов.
Василиса Прекрасная, хитро перемигнувшись со Змеем Горынычем, неожиданно для всех, вытащила из-за пазухи вышитый батистовый платочек и развернула его на каменном полу. Мгновение – и ткань затрещала, заискрилась, озарилась синими колдовскими огнями и принялась стремительно расти, достигая размеров приличного ворсового ковра из Бала-Улуса. А затем стены башни наполнили звон посуды и тонкие ароматы деликатесов. На развернувшейся скатерти-самобранке одно за другим появлялись чернолесские блюда.
В огромных котелках уже парила черная уха с гвоздикою и белая – с перцем. Тонкие рыбные ароматы смешивались с не менее притягательными – мясными.
Тут же, на широких блюдах, шкворчали и потрескивали горячим маслом и жиром жареные бараньи почки; подернутая тонкой хрустящей корочкой, обтянутая в перепонку, печенка, запах которой смешивался с луком, добавленным внутрь этой своеобразной колбасы.
Чуть подальше, из гигантского подноса пуговками остекленевших глаз сонно взирала целая голова хряка под студнем, в зубах которой застряли свежие (как это не странно, среди зимы) пучки сельдерея.
Свинина была мягкой, упревшей, розовой, словно у молоденького поросенка. Ее явственно чесночный дух так и подмывал марогорскую нечисть нарушить двойной запрет: хоть раз объесться нечистым мясом, да заодно, раз и навсегда выяснить, так ли страшен чеснок, как о нем толкуют звездочеты и мудрецы.
Поодаль горками лежало горячее яловое мясо, любовно политое огуречным рассолом и посыпанное пряностями и кореньями. Под чудодейственными взварами томилась сладчайшая зайчатина с репою.
Да что там: даже расстроенный Кащей нервно сглотнул слюну, кидая жадные взоры на огромные ломти царственной лососины! На вертелах истекали жиром курочки с золотистой кожею. И на все эти мясные разносолы свысока поглядывал гусь, напичканный гречкой и щедро подправленный говяжьим салом.
Еще дальше от центра скатерти-самобранки в изящных вазочках была свежая зернистая икра осетра и белорыбицы, приправленная уксусом, перцем и луком. Рядом в вязанках лежал балычок.
Ближе к краям в глиняных мисках дымилась каша, возле которой в кувшинчиках белела сметана. И, как-то совсем не к месту, прямо в бочонках, высилась кислая и квашеная капуста. На тарелочках, были красиво разложены вареные и жареные маслята, грузди, рыжики…
Один из охранников упырей-берсерков, глядя на грибное разнообразие, лишь покачал головой – мухоморов-то и не было. Зато горками лежали пироги с горохом, луковники, оладьи с медом, сырники и блины.
На десерт скатерть выставила овсяный кисель и леваши, вареные из малины, черники и земляники, завернутые, как и положено, в трубочки. Здесь же благоухала патокой, явно истомившаяся за несколько дней, густая, как паюсная икра, мезбня из вишен. Горстями можно было черпать вареные в сахаре изюм, корицу, клюкву, имбирь, финики.
Обилие пузатых, запечатанных смолой кувшинов предполагало разнообразие горячительных напитков. На самом краю самобранки красовалось знаменитое чернолесское блюдо – похмелье: холодная, резанная на ломтики баранина, смешанная с мелко искрошенными огурцами, уксусом и перцем, оно словно создано, чтобы поправлять здоровье после очередной дружеской попойки.
И тут же гобелены, с вытканными на них батальными сценами, качнуло точно от порыва ветра. Изо всех тайных дверей и люков, через центральный вход в центральную залу Звездной Башни устремились, хлынули серым потоком летучие мыши, буйные козлоногие чертенята, основательные оборотни, студенистые водяные и бородатые лешие. Между копыт и лап тревожно зашуршали змеи, своей толщиной более приближающиеся к драконам, нежели к питонам. В их вертикальных зрачках плясал пламень веселья, и белесые козлиные бородки придавали их облику что-то неимоверно древнее и столь же непобедимо-ехидное.
Все ползущие, идущие, скачущие, летящие загомонили разом, и казалось, что все они говорят на разных языках. В этом нарастающем праздничном гуле все чаще стали раздаваться вспышки беспричинного смеха и глупого кокетливого хихиканья. Все в этой толпе уже знали, как должны разворачиваться события. На то они и придворные, что бы всегда держать нос по ветру.
Нежить, набившаяся в гигантский зал Звездной Башни, радостно повизгивала в предвкушении знатной гулянки, потирала лапы, копыта, ладони.
Уже и самому бестолковому водяному королевства Маро-Мойке, управляющему банями Её Величества, стало ясно, что свадьбы не избежать.
– О, моя королева! – прошипел бессмертный министр на ушко своей госпоже, понимая, что эту битву он уже проиграл. – Я специально дал вам шанс взглянуть на интервентов. По данным соглядатаев, Лихо Одноглазое и впрямь намеревался сделать вам предложение. Заботясь о благе и процветании страны, необходимо было дать ему высказаться. Как сейчас видно, решение было правильным… Но уже сам факт, что любой оборванец, чернь и босяк может породниться с царствующей фамилией, противоречит законам и может вызвать народное волнение, брожение в умах!