Валентин Никора – Огнем и вином. Хроника третья (страница 13)
И, скрипя по снегу, Илья, волк и нежить уходили вглубь Марогорья, навстречу новой опасности.
Солнце позолотило верхушки гор. Лучи заиграли в ледяных шапках скал, они отражались непоседливыми зайчиками от серых валунов, выглядывающих из-под нависших сугробов. Отполированная ветрами и веками поверхность некоторых камней блестела точно разбитые гигантские зеркала. Мир был напоен радостью бытия, и жизнь казалась бы чудесной, если бы не усталость, и не разбитые ноги.
Упыри ворчали, косились на дневное светило, но по-прежнему бодро чеканили шаг. А вот их предводитель заметно сдал: он стал тяжело дышать, точно его мучила астма, и принялся подволакивать левую ногу. В его глазах так и читалась невысказанная мольба: мне бы кровушки хоть глоток, пусть даже дурной!
Вскоре остановились подле пещеры, из которой поднимался легкий дымок.
– Жирует, сволочь! – зло обронил старший упырь в сторону и, обернувшись к пленникам, добавил. – А мы тут с голоду пухнем…
Зализный Вовк демонстративно зевнул, обнажая пасть, усеянную крепкими клыками, и процедил, обращаясь к растерявшемуся Илье:
– Истекает у нас срок придатности до споживания. Бильше не можно мне нас зберегати. Чего ждешь?
– Да что я могу? – побледнел Илья, мигом сообразивший, что в любой момент может оказаться завтраком у этого пограничного гарнизона упырей.
Тут пришла очередь удивляться волку:
– Да ты ж колдун! Робь шустрее этим марогорям пару бочек кровушки, а то что-то совсем не глянется мне их самостийное настроение…
– Меня этому Яга не учила. – проворчал Илья.
– Тогда из нас изроблют шахове печиво и сховают за здоровеньки булы. – подвел резюме серый.
Времени на раздумья не осталось. Мертвяки столпились вокруг плотным кольцом. Руки Ильи сами взметнулись вверх. Слова слетели с языка, словно кто-то невидимый стоял рядом и подсказывал: «В бочках кровь кипит, как ртуть. Начинаю мага путь!»
С неба с резким свистом шлепнулась бочка.
– Отведайте-ка наших харчей. – елейным голосом пропел Зализный Вовк, скалящий зубы в ехидной усмешке, готовясь подороже продать свою шкуру.
Вожак щелкнул пальцами. Молоденький упырь, с едва пробивающимся пушком под носом, подбежал к нежданному угощению и одним ударом вышиб из бочки крышку:
– Чтоб мне сдохнуть – кровь!!! Еще свежая, дымящаяся, пахнущая страхом… Дозвольте отведать?
Главарь согласно кивнул головой. Юнец опустил морду в деревянное чрево бочки, сглотнул, прислушался к внутренним ощущениям и, не высовываясь на свет божий, крикнул:
– Чистоган! Это вам не сивуха свернувшаяся!
Упыри с радостными визгами кинулись к угощению и вскоре все тринадцать нежитей припали к бочонку, похрюкивая от удовольствия. Некоторые поднимали головы, щурились на солнце и блаженно улыбались. В их глазах светились умиротворение и сытость. Кровь текла по подбородкам, капала на грудь, марая исподние рубахи и тусклые медные доспехи. Начиналась обычная упырья пьянка. Им уже было не до пленников.
Зализный Вовк подмигнул Илье, и они принялись осторожно выбираться из окружения закутившей нечисти. Но едва Илья и волк сделали десяток крадущихся шагов прочь от упырей, как в пещере сверкнули кровавые огоньки глаз и мерзкий, липучий голос злорадно прошептал:
– От Камен’Данта еще ни кто не уходил! Ну-ка, поворачивайте назад свои оглобли!
Вместо того, чтобы рвануть, сломя голову, Илья и Вовк, точно завороженные, развернулись и двинулись обратно к пещере. Их ноги и лапы стали точно чужими, послушными воле невидимого чудовища.
– Э-э-эх! – по пещере эхом прокатился вздох разочарования. – Тоже мне – нарушители-мародеры! И кто вас только откармливал? Да за такие дела руки-ноги поотрывать нужно! Ну, и на кой вы мне такие худосочные нужны? Кожа да кости…
– Отпусти нас, а я тебе песенку спою. – нашелся Зализный. – Хошь – гарнюю, про парубка и панночку, хошь – срамную да веселящую, а хошь – про вошь…
– Да ну вас, гусляров, балалаечников и весь прочий сброд! – усмехнулось чудище. – От ваших воплей сыт не будешь, от вас одна лишь головная боль.
– Ну, вот и гарненько. – отозвался серый. – Тогда мы потопали.
– Э, нет! – хитрюще зашипело существо из недр пещеры. – Раз попались, то путь у вас один – в мой желудок. Сами виноваты.
– Да ты с кем говоришь, падаль?! – наконец смог разомкнуть челюсти Илья, тут же, со страху, принявшийся хамить. – Да я сам – великий колдун! А со мной не волк вовсе, а заговоренный от сглазу и мечей конь вороной! Ну-ка, ослабь хватку, а то вмиг разорву, и пойдут клочки по закоулочкам милостыню просить!
– Да брешешь ты все. – уверенно заявили из темноты. – Люди всегда сначала набедокурят, а уж потом выясняют, стоило ли вообще горячиться. А колдуны, которые десять раз подумают о нарушении гармонии, хода истории, о совести и душе, наконец, – это уже пророки. И их вечные колебания, непротивление злу насилием – делают из них трепачей и пьяниц. Такие, как ты, никогда не посмеют первыми поднять оружие. Вот и весь сказ.
– Да я… да мы… – растерялся юноша, чувствуя под сердцем холодок отчаянья, не зная, что бы соврать повесомее. – Да мы за этими упырями-полудурками специально увязались, чтобы тебя, мерзкое семя, побороть и вернуть человечеству волшебный меч!
– От оно даже как! – глумливо изумилось чудовище.
Совершенно случайно Илья угадал: магическое оружие у Камен’Данта имелось. Оно досталось ему совершенно случайно и никто, даже вездесущий Кащей со своими шпионами, не знал об этом!
Через пару секунд на свет появился гигантский паук. Размерами он превышал деревенскую избу, и его мохнатые лапы, чем-то напоминающие клоунские ходули, слегка пружинили при каждом шаге, выдавая невероятную силу и прыткость. Тело, покрытое шерстью, вселяло отвращение, но больше всего притягивали взгляд челюсти-присоски, в которых и зубов-то не было, но эти хитиновые причиндалы постоянно двигались, увлажнялись ядовитой слюной. И хоть мерзостно смотреть на это, но только отвернись – мигом распрощаешься с жизнью!
Упыри, упившись кровушки, плюхались в снег, икали, оглаживали животы руками и тянули вразнобой:
– День последний растреклятого поста —
Все расставит, наконец-то, по местам.
Жить без крови нам так было не легко —
Как в зубах навязло козье молоко!
День Упитья, как он был от нас далек,
Но в душе не гас надежды огонек —
Были ночи, что казалось – волком вой —
Но дождались – день пришел святой!
Казалось, нежити не было никакого дела ни до людей, ни до Камен’Данта, ни до солнечных лучей.
Илья же снова уловил давно знакомые мелодии, и эта пародийность волшебного мира раздражала его все больше. От того, что песни были явно переделанными местными шутниками, все происходящее казалось фарсом, дурацким спектаклем, словно Илью по башке-то перед Новым годом стукнули, но потом на съемочную площадку отправили, а все эти пауки, упыри, волки – все они – лишь чудо анимационной голографии. Трехмерные изображения, сделанные на компьютере. И только вроде поверишь, что вокруг реальность, обязательно кто-нибудь бездарно споет. И сразу выть волком хочется. Сбежать бы и из этого дурдома, да знать бы: как?
– Меч, говорите, понадобился. – хохотнул мохнатый кровосос, стараясь перекричать пьяных пограничников. – В любом случае, вы уже совершили все глупости, которые могли. Что ж, ради Лютобора, попытайте судьбинушку. Авось, удача вам и улыбнется. А ежели нет – не обессудьте: придется вас закоптить на черный день, уж больно вы тощие: и есть-то противно, и отпускать жалко… И потом, ум-то у меня хозяйственный, державный. Я обо всем Марогорье радею, ночей не сплю, все лазутчиков поджидаю да супостатов. А раз вы еще и за мечом моим явились, стало быть, первые наши враги и есть… Но я – воплощенная справедливость. Давайте условимся: загадаю вам три загадки и, ежели хоть одну из них не угадаете, – добровольно отправитесь в коптильню, да еще и гербовую бумагу об этом подпишете, что, мол, шпионы проклятые и каетесь. Ну, как, идет?
– Задавай свои ребусы. – вздохнул Илья. – С нами правда!
– Гм, – хмыкнул паук, – ну, значится, так: отец лежит в повитью, а сын шов по свету?
– Огонь и дым. – догадался Илья.
– Ладно. – проворчало чудище. – Слушайте вторую загадку. Черне як крук, беле, як снег, просте, як стрела, кривле, як коса?
– Сорока. – выпалил внук Яги.
– Правильно, Велес вас подери! – зашипел монстр и стал подавать признаки явного недовольства. – Вот и последняя загадка. Питалася швидка сверка, чи е хапко дома?
– Вот гад, – пробурчал себе под нос Зализный Вовк, – по нашему, по закраински чешет, хоть и бачит, что люди из Чернолесья. Но вслух добавил:
– Да це ж мышь и кит.
– А-а-а!!! – закричал паук. – Так не честно! Всюду обман! Волкам слова не давали! Требуется контрольная загадка! – и, переходя на речитатив, дабы его не успели перебить правильными ответами, запричитал, давясь собственными словами:
– Ты послухай мене, красен панн!
Загадаю я тебе три загадочки:
Коли ты вгадаешь – я до дома пущу,
А як не вгадаешь – я до сибе возьму.
Ой, що расте да без корня?
Ой, що бежит да без повода?
Ой, що росте без всякого цвету?
Камень росте без корня,
Вода бежит без повода,
Папороть росте без всякого цвету!