Валентин Никора – Белые цветы Эйроланда (страница 9)
Последним, вместе со всеми, вошел старый преданный слуга. Он был бледен. Глаза его пылали страшным огнем ненависти.
– Мой повелитель! – прохрипел Рэйкве, и маркграф понял, что получены дурные вести.
Тоскунел, стряхивая остатки кошмара, жестом отпустил слуг, и лишь потом спросил:
– Что?
В спальне повисла мертвая тишина. Рэйкве, казалось, мигом постарел лет на двадцать, лицо сморщилось, руки нервно подрагивали.
– Кто? – шепотом спросил Тоскунел, судорожно вцепившись в подлокотники кресла.
Старик сглотнул и зарыдал, пряча лицо в руках.
– Рэйкве, кто?!!! – сорвался на крик юноша.
– Все. – только и смог выдавить слуга.
– Гонца сюда! Немедленно!
Через несколько мгновений в комнате появился изможденный мужчина, утирающий вино с усов.
– Говори. – приказал Тоскунел. – Всё, без утайки.
– Ваши сиятельные родители, да будет им пухом земля, вместе с сестрой отправились в Кэрвэле. Они готовы были сделать шаг примирения. Ваш отец даже подготовил письмо и все полагающиеся документы. И все было бы хорошо, да на первой же опушке лошади вдруг понесли. Кучер не смог их удержать. Охрана ринулась на выручку. Гвардейцы проявили чудеса мужества, прыгая со своих лошадей на оглобли кареты, но это не помогло. Карета опрокинулась с обрыва в реку. Погибли все трое. А еще: кучер, паж, и трое гвардейцев.
Тоскунел молчал, но слезы застыли в его глазах. Нет, не ожидал он такого поворота! Даже помыслить не мог! Боги, с появлением этого проклятого Ихтиса вся жизнь пошла наперекосяк! В ней и раньше-то не было ничего хорошего; но сейчас она превращалась в сущий ад!
Кто бы мог подумать, что отец, мать и сестра вдруг задумают навестить бабушку, которая вот уже пятнадцать лет ни за что не желает возвращаться в родовое имение и живет с каким-то лицедеем в Кэрвэле.
Само по себе желание примириться похвально, да только в голове никак не укладывалось, с чего вдруг понесли лошади. Это какое-то проклятие, сглаз! Иначе объяснить нельзя.
Как могло получиться, что вся семья погибла? На этот вопрос мог быть только один ответ: заговор. Но этого просто не могло быть! Значит, рок, судьба или – черная магия. И третьего не дано!
Боги, как могло случиться все одновременно: и покушение на самого Тоскунела, и гибель всей семьи. Кто пытался уничтожить весь клан Рутвингов? Кому мог помешать древний и миролюбивый род?
Как хотелось напиться! А за дверями, наверняка, уже ожидал канцлер Судебной Палаты, лично явившийся, дабы начать дело о вступлении Тоскунела в права наследника. О, как не хотелось сейчас заниматься этими условностями! Было совершенно не до этого.
Последнее известие перекрыло собой все события прошлых дней. Вчерашний бал, на котором маркграф стал вторым действующим лицом, обсуждаемым не менее бурно, чем красота Гэлимадоэ и платье Нейтли, казался прошлогодним. И все игры в отчаянного соблазнителя и вора сердец казались сейчас насмешкой судьбы. Ох, как было больно. И стыдно.
– Зовите Ихтиса. – прошептал Тоскунел. – Привести прямо ко мне без всяких задержек и церемоний. Это приказ.
Глава 10. Решение
Наступает Эпоха Безвременья. Времена Настоящее и Обратное сошлись в единой точке и земли архипелага вошли в резонансный паз Вселенского Гиперколеса Кармы. Занавес между прошлым и будущим поднялся. Пришло время богов и героев…
Тоскунел помотал головою, точно пытаясь вытрясти слова Аоронда. Вот проклятый старик! Маркграф давно уже покинул храм, но наставления Хранителя звучат в ушах как барабанная дробь. Эх, надо ли было переться к этому сумасшедшему?…
Тоскунел сидел в кресле своей спальни и потягивал вино, убеждая себя, что не станет напиваться. Это просто так. Надо же было себя чем-то занять. А думать о снах и пророчествах не хотелось. И уж, тем более, трудно было искать причину гибели всей семьи. В этом не было смысла. Решение уже было принято.
Боги с ним, с комфортом! Маркграф безумно хотел жить. А еще, он хотел отомстить подлым наемникам и злым колдунам.
Тоскунел уже не сомневался, что в ход была пущена черная магия, и вовсе не собирался провести остаток своих дней в доме скорби. Уж лучше тащиться пешком через все королевство, нежели потом ходить со слюнявчиком, гыкать и не понимать, что происходит.
Двери распахнулись, и на пороге появился Ихтис. Он больше не казался неотесанным мужланом, и не был блистательным вельможей. Он сильнее всего смахивал именно на ведьмака.
Ихтис был готов к походу. Заплечный мешок, меч, кинжал, плащ, высокие сапоги и кожаная тесемка, перехватившая волосы делали мужчину похожим на романтически настроенного рыцаря. В довершение образа – у Ихтиса оказались обветренными и рассекшимися до крови губы. Казалось, что герой любовных романов сошел со страниц третьесортной книжонки.
Тоскунел оглядел своего боевого товарища и лишь покачал головою: не воин.
– А ты умеешь быть разным. – позволил себе заметить маркграф. – Это хорошо.
– Я – ведун. – скромно ответил Ихтис. – А значит, есть во мне что-то от леших и бездомных бродяг.
– Ведун? – Тоскунел пожевал на губах это слово. – Значит, сталкер?
– В Плайтонии не знают такого слова.
Маркграф вдруг вспомнил про Лютобор, и смутные, неясные сомнения закрались в его душу. Но выбора не было. Нужно было рискнуть.
– Ты хорошо владеешь эльфийским. – вздохнул Тоскунел и отодвинул бокал. – Где учился?
– В Гэдориэле.
– Хм. – маркграф насупился: Ихтис оказался скользким, как рыба. Впрочем, в переводе с нижнеэльфийского его имя как раз и означало «рыба».
– Вы хотели сказать: хорошо владею псевдоэльфийским. – усмехнулся ведун.
Тоскунел воззрился на собеседника так, словно пытался заглянуть ему в душу.
– Если слово «Лютобор» вам о чем-то говорит, то время выступать в путь. – продолжил говорить загадками Ихтис.
Маркграф вздрогнул. Ведун знал намного больше, чем могло показаться. И если он враг, то от него уж не скрыться, а если друг – то стоит дюжины телохранителей.
– Кто ты на самом деле? – Тоскунел заставил себя, не мигая смотреть в карие со стальным блеском глаза.
– Я же говорил: ведун. – вздохнул Ихтис. – Меня послал Нилрем. Просто, долгое время я жил в Кызым-Улусе, пока не появилась возможность переправиться через Ваддаэйр в Плайтонию. А уже оттуда мы с женой мигрировали в Гэдориэль. Судьбы людей – это их дороги. Вот и всё.
– Опять темнишь!
– Ну почему? – Ихтис без приглашения сел на кровать. – Аоронд ведь отправлял тебя к Нилрему, а дороги ты, само собой, не знаешь. Да и Хранители Мудрости – не рыночные торговки. Они кому попало свои секреты не раскрывают. Я же скажу тебе больше, чем Аоронд. У Нилрема хранится меч. Твой личный. Его, на заре эпох выковал Вакула. Впрочем, и Лютобор – тоже его работа. Он чудный мастер, этот кузнец. Лютобор уже обрел хозяина. И нам медлить нельзя. Сила врага растет теперь с каждой минутой. А если задержать тебя в пути, то соперник, и вовсе, станет непобедим. Тогда – всем нам смерть. И никакой маг не поможет.
– Ладно. – вздохнул маркграф. – А кто понесет мои вещи?
Ихтис только улыбнулся.
– Что смешного? – встрепенулся Тоскунел.
– Нам понадобятся лишь деньги, чтобы есть в харчевнях. Благо, их не так уж и мало. А тащить с собою ворох платья – глупо. Не на прием же мы, в конце концов, собрались.
Маркграф покраснел и уточнил:
– Хордорскую и прочую волюту брать?
– А как же. – улыбнулся ведун. – Запас карман не тянет.
«А не мошенник ли этот Ихтис?» – невольно подумалось Тоскунелу; у маркграфа ведь так и не оказалось времени, чтобы навести справки об этом человеке.
Часть вторая. Ведун
Глава 11. Тайна клинка
Солнце пряталось за тяжелые свинцовые тучи. Нудный мелкий дождь, моросивший с утра, наконец-то иссяк. Но, все равно, было пасмурно и прохладно. От земли тянуло сыростью. Благо, что комары все еще не поднялись над рекою.
Сапоги хлюпали, скользили, со скрипом терлись друг о друга, марали штаны и плащи. Но особой грязи не было.
Семицвел лениво перекатывал барашки серых волн, о чем-то нашептывал. Ветер колыхал камыш по заболоченным заводям. И было во всем этом что-то печальное.
Даже пожухлая трава наводила на раздумья о тленности всего живого. Осенний воздух был напоён ароматами трав. В него вплетались запахи тумана, ила, рыбы. Откуда-то тянуло плесенью и грибами. А еще, и это было совершенно непонятно, над берегом плыл пряный медовый запах ранеток.
И мысли приходили сами, словно кто-то нашептывал их.
«Вся наша жизнь – дорога. Судьбы людей – это тропы, которые, то скрещиваются, то разветвляются. Тракты существуют сами по себе и по ним идут все, но каждый волен свернуть в поле и пойти своим путём, бездорожьем. Все дороги куда-то ведут. Это закон. Но, ежели, брести наугад, то можно вечность ходить по кругу».
Тоскунел вздохнул. Ему припомнились сны, которые повторялись и не отпускали душу до тех пор, пока он не решился на этот безумный поход к Нилрему.
«Победивший себя – неуязвим!»
Да, легко им всем заниматься демагогией и поучать других. Эх, Аоронд! Почему же он, такой умный, не послал гонца к Нилрему заранее? Если он все знал, так какого черта тянул и выжидал?