Валентин Мзареулов – Ключи от космоса. Система контроля морского базирования (страница 10)
Поскольку бригада формально подчинялась мне, решили, что что-то просочилось, поэтому продумали свою версию.
Приезжаю, командир дает прочитать шифровку Начальника управления Борисова примерно такого содержания: «…привлечь представителя НИИ–4 Самойлова для ремонта «Трал», он же назначается командиром телеметрического расчета при проведении работы. Вопрос с его Руководством согласован». Командир спросил: справитесь? (К институтским относились скептически, как к теоретикам). Ответил: постараюсь. Он спросил, что надо? Сказал, что надо сначала посмотреть станцию, но все равно двух-трех наиболее толковых солдатиков из расчета прислать надо бы сразу для подготовки к работе. Вернулся, кипел в помещение — сыро, спросил химика. Избушку топят только перед работами, а так она стоит опечатанная. Я уже понял причину, но спросил, когда и как включали станцию. Он ответил, включили станцию, работает, через минут 20 вырубилась, повторные попытки ничего не дали, при включении пахнет горелой резиной. Мне уже практически все было ясно, т. к. подобных фокусов мы «накушались» на ПТК. В первых поставках станций при их работе во влажных условиях летели трансформаторы, т. к. силовые и высокочастотные обмотки были уложены безграмотно. Вскрыл стойку, включил — все правильно. Провод химик добыл, перемотали ижевские монтажники, провели тренировки, затем нормально отработали несколько сеансов. Это было на стыке 1964–1965 годов.
В начале 1967 года был командирован в Ленинград на Ждановский завод для участия в завершающих работах по переоборудованию и вводу в эксплуатацию «Боровичей» и «Невеля» («Кегостров» и «Моржовец» переоборудовались в Выборге), Представителем Заказчика (Морской отдел ЦУКОС МО) по Ждановскому заводу был Калашник Г. И. В силу каких-то обстоятельств Г.И. большую часть времени был вынужден быть в Выборге и Москве, а без присутствия представителя Заказчика решение многих вопросов на Ждановском заводе не могло решаться оперативно. По приезду с инспекцией заместителя начальника Морского отдела Быструшкина В. В. Главный строитель Проекта Пинскер Б.И. высказал соответствующую претензию и пожелание, чтобы эти функции (коль уж туго со специалистами) выполнял представитель НИЙ–4, что и было оформлено соответствующим протоколом. В то время я оформлялся в загранрейс для работы на этих судах в должности НЭ на «Боровичах». Поскольку со специалистами на Плавкомплексе тогда было не очень густо (в темпе отбирали — оформляли офицеров с ИПов), то Виталий Георгиевич по согласованию с Командованием ЦУКОС и НИИ–4 назначил меня старшим от в/ч 26179 (организации, принимающей в эксплуатацию суда) по Ждановскому заводу, так что стал я един в трех лицах. В марте – апреле, по окончании основных работ по монтажу, уже полным ходом шли автономные и комплексные проверки судовых и экспедиционных технических средств, эти работы предшествовали швартовным и ходовым испытаниям. Перед швартовными испытаниями прибыл назначенный НЭ на «Невель» Ю. Немытов, а ко мне на «Боровичи» — переведенный с Красносельского ИП Н. Ремнев, бывший КИЛовец. На швартовные испытания прибыл В. Г. Безбородов В.Г., от ЦУКОС — Левчик С. А. Мне приходилось мотаться между двумя судами, т. к. у Ю. Немытова, к сожалению, не было опыта — приходилось помогать. На «Невеле» все вопросы решались проще, т. к. там капитан Морозов Е. М. был очень опытен, решителен, в мелочевку не лез, установил правильные отношения со Сдатчиком и Военной приемкой. Несколько другая картина была на «Боровичах», где капитан Бурковский всех задолбал мелкими придирками, поставив под угрозу своевременный выход на ходовые испытания. Почти ежедневно мне приходилось с ним говорить на повышенных тонах, хотя мне это было и неудобно делать, т. к. ему было за 50, а мне только-только стукнуло 30.
После швартовных испытаний Е. М. Морозов задал мне вопрос: как бы я посмотрел на то, чтобы идти в рейс на «Невеле»? Мол мне, он это видит, трудно с Бурковским, ему — с Немытовым, судя по этому периоду мы бы волне сработались — для пользы дела это было бы гораздо лучше, к тому же меня хорошо знают старпом, стармех и большинство членов экипажа «Невеля», т. к. свою штаб-квартиру я держал на «Невеле».
Перед этим подобный разговор со мной заводили старпом, стармех и помполит, которого я знал еще по «Долинску». Я ответил, что для меня «Невель» также предпочтительней, т. к. лучше знаю экипаж, по этот вопрос решать не мне. Евгений Михайлович, не откладывая, поставил этот вопрос перед В.Г., уезжающим в Москву. Через несколько дней В.Г. прислал на завод телефонограмму о положительном решении вопроса.
Где-то за неделю до выхода на ходовые испытания прибыл назначенный в штат выпускник Дзержинки Бонах В. Г. Это было очень кстати, т к. одному было тяжко, вот ему я и поручил весь комплекс работ по очень хлопотной, но крайне важной, документальной приемке ЗИП, КПП, вспомогательных средств от военной приемки, т. к. Ремнев во всем проявлял нерешительность и робость перед промышленниками и военпредами. Как потом оказалось не зря, т. к. на других судах по этому вопросу были серьезные «наколки». С работой Володя блестяще справился. На ходовых испытаниях очень большую помощь оказал представитель Морского отдела, блестящий специалист и «дипломат» Станислав Алексеевич Левчик, который полностью взял на себя военпредов; строителей «опекал» начальник отдела Балтсудопроекта Вадим Михайлович Шамшин.
Мне повезло, что телеметрию сдавала мне бригада из Ижевска, с которой я работал еще в Нарьян-Маре, так что туфты можно было не опасаться. Связь и СЕВ принимал Стас, до ЦУКОС много лет проработавший военпредом. Большое значение имело и присутствие с нами на ходовых испытаниях В. Г. Безбородова, тактичность которого остужала самых «горячих» строителей и военпредов.
Ходовые испытания проводились в конце апреля на рейде Таллина, из «Селен» мы их закончили первыми.
О ходовых испытаниях можно писать целую поэму, но для этого надо быть Жванецким или Задорновым. Цель моя совсем другая.
В III рейсе на «Неволе» старпомом ходил Виктор Конецкий, после чего он написал повесть «Морские сны». Как писатель мне он нравится: пишет ярко, образно, чувствуется, что искренне любит море и все, что связано с ним. Эта книга тоже яркая, но… В том рейсе у него не сложились отношения с впервые шедшим в рейс НЭ Жарковым Н. С. Эго я понял из наших бесед, когда «Невель» вернулся из рейса, а я на «Кегострове» уходил в рейс. Мы часто собирались в каюте капитана «Невеля» Г. В. Семенова и травили байки. Г.В. сам был еще тот травило, но от баек В.К. мы хватались за животы. Жаль, что в «Морских снах» Виктор свою неприязнь к Жаркову перенес на всю экспедицию, показав членов экспедиции какими-то убого ограниченными, написал об экспедиции с какой-то злостью и желчной иронией. Об этом я писал ему, но он гордо промолчал или… Не знаю, не знаю.
По этому случаю хочу провести аналогию с воспоминаниями о военных сборах после IV курса ВУЗа некоего И. Смирнова-Охтина «Былое бездумье» в журнале «Нева» (№ 9–97 г.), (где очень часто печатается В. Конецкий), в которых автор нелицеприятно говорит о себе за однобокость своих суждений.
«…Записав два фрагмента, спохватился: какое-то скособоченное отражение! Все низведено до анекдота, фарса. Все плоско и однозначно: глупые смешные офицеры, глупая смешная армия. Да и ты сам, со своей иронией, получаешься никак не умнее…
Потому что в материалах памяти отложилось только так. Потому что молодые заносчивые дураки, окунувшись на месяц в армию, не смогли ни увидеть, ни запомнить чего-то отличного от собственных представлений об этом мире. Потому и офицерство, и быт, и армейские порядки были пропущены в сознание и отложились на хранение лишь в комических и абсурдических частностях».
Вот и у В. Конецкого получилось также. Летом 98-го из госпиталя, перечитав его некоторые вещи, в том числе «Морские сны», написал ему и предложил исправить сей казус: наши Ребята заслужили этого, но… он опять промолчал. Ну да бог с ним, очевидно, у «великих писателей» свое видение окружающей их действительности.
Почему я пишу? Зуд писательский? Да нет, какой из меня писатель! Мы создали Клуб Ветеранов Морского Космического Флота. Есть идея написать Историю этого Флота — святое дело! Вот сейчас я в отпуске за 1998 год. Сижу ни загородной хате моего доброго институтского друга в деревне Казарь под Рязанью. Это не просто дом, это приют-урочище для всех друзей-приятелей, душа и тело которых ищут тишины и уединения. Мой друг — «Старый Гавр». «Флот» — Фролин Михаил Иванович старше меня на семь лет и учился на курс старше, он был для меня в те годы не только другом, но и наставником — старшим братом. До поступления в Рязанский Радиотехнический Институт он семь лет отбухал срочную службу на Флотах (1946–1953 годы). Считаю, что во многом благодаря ему я в срок и неплохо закончил ВУЗ, т. к. из-за своего мальчишеского раздолбайства запросто мог и вылететь досрочно. Он, технарь от Бога (КТН, до сих пор ведет две нестандартные НИР), руки его растут из положенного места: хату, баню, подворье — все сделал сам. Но он еще страстно увлекается Историей. Вот недавно он высказал интересную мысль, оторвавшись от чтения (какой раз!) Карамзина: вот читаешь… и все цари, короли и т. д. А недавно прочитал книжку «Рассказы иркутских очевидцев» в которой рядовые жители описывают жизнь, быт, традиции того края в XIX веке, очевидцами, свидетелями и участниками которых они были. Это так интересно!