Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 67)
И Нищименко снова повел разведчиков за перевалы. Шли ускоренным шагом, чтобы как можно быстрее добраться до Лысой горы — нового места базирования. Сведения о противнике должны передаваться беспрерывно. Они так нужны сейчас! Советские войска уже стояли у предгорий Бескид.
Фашисты понимали: если они не удержатся и здесь, то на что же надеяться в дальнейшем, где найти еще более неприступные естественные преграды? И с яростью обреченных принялись за возведение укреплений. Круглые сутки, не прерывая работы ни на минуту, вгрызались в землю и камни. Извиваясь по-змеиному, протянулись новые окопы, траншеи, тут и там выросли доты. Всюду, где было можно, устанавливались зенитные орудия, противотанковые пушки, крупнокалиберные пулеметы. Высекая гусеницами искры, мчались танки, вслед за ними тянулись «фердинанды». По шоссе, по железной дороге подвозились снаряды, мины, фаустпатроны, густым потоком двигалась живая сила. По соседству с регулярными соединениями вермахта можно было увидеть и головорезов из ягдкоманд, и молодчиков охранных частей СС, до этого находившихся в протекторате. Так за весьма короткий срок возле Моравска-Остравы возник глубоко эшелонированный рубеж, сокрушить который, по мнению гитлеровского командования, было невозможно.
Нищименко, собрав разведчиков, подробно ознакомил их с создавшейся обстановкой. Заключил:
— Едва ли, друзья, нужно особо напоминать вам о необходимости сделать все возможное, для того чтобы способствовать успешному наступлению нашего фронта. Сами видите, как нашпигован здесь вражескими войсками каждый клочок земли. Разгрызть такой орешек действительно непросто. Поэтому и хочу лишний раз подчеркнуть: информации, как можно больше нужной информации на родную землю!
Зима нового, 1945 года в Бескидах выдалась суровая. Пронзительно и дико завывала вьюга, исступленные порывы ветра раздирали промозглый воздух. Снежная крупа, словно дробь, хлестала по обледенелым скалам, жалобно звенели вытянувшиеся в струнку стволы закоченевших сосен. Почти не стало птиц, реже встречались олени и серны — они спустились на равнину, там тише и не так холодно.
А Гале и здесь, на Лысой горе, было жарко. Прильнув к радиостанции, девушка пыталась связаться с оператором Павлова, передать накопившуюся за последнее время информацию: о прибывших эшелонах с «тиграми», о приезде из крупного пехотного соединения старших офицеров во главе с генералом, фамилия которого пока не уточнена. Были и другие сведения, однако установить связь не удавалось. Мешал радиопост абвера, находившийся поблизости. Только настроилась Галя на нужную волну — и гитлеровцы со своими глушилками тут как тут.
Ускользнуть от вражеских связистов помог уже не однажды испытанный прием: перебралась на новое место. А чтобы добраться до него, сколько потребовалось силы, ловкости, смелости — ведь в любой миг могла сорваться с того или иного каменного выступа и полететь в пропасть. Вот почему и на трескучем морозе девушку бросало в жар.
Не успев отдышаться — время торопило, — Галя установила рацию, приладила антенну, привычно отстукала свой позывной «Б-два-Н». Подождала немножко, снова отстукала. И вот — это каждый раз такая радость! — ответ с Большой земли. Поудобнее стиснула пальцами ключ — и полетели стремительно в эфир тире и точки.
Закончив сеанс, Галя долго сидела неподвижно, с безвольно опущенными руками, устало прикрыв глаза. Только теперь она почувствовала, какого невероятно нервного напряжения стоила ей эта передача. Но разве лишь эта? И прежние давались не легче. А будущие, возможно, потребуют еще больших усилий. Ну и пусть! Пусть будет труднее в пять, в десять, в сто раз! Лишь бы приблизить окончательный час расплаты с заклятым врагом.
4
В первых числах июня, ровно через месяц после окончания войны, Галя вернулась в Куйбышев. Помахивая маленьким чемоданом, шла пешком: от вокзала до улицы Вилоновской не так уж далеко. А вот и старинное здание политехнического института, во дворе которого ее квартира. Постояла, прислонившись к двери, щелкнула ключом. В комнате все тот же порядок, какой оставила около трех лет назад. На столе слегка пожелтевший листок, вырванный из ученической тетради: «Папа, я ушла на фронт».
Не раздеваясь, присела на краешек стула. Значит, отцу ни разу не удалось побывать дома. Жаль, конечно, но все же главное — он жив. Навела справки, будучи проездом в Москве. Там ответили: с фронта вернулся, службу продолжает. А вот что с ее подружкой Лидой, еще не знала. Да и судьба остальных мальчишек и девчонок из их 10-го «А» тоже не была известна. По ту сторону фронта о письмах лишь мечтали…
Вспомнила Галя своих одноклассников, своих учителей, и захотелось ей сейчас же, немедленно, побывать в школе. Вскоре подходила к перекрестку улиц Фрунзе и круто сбегавшей к Волге Красноармейской. Здесь, на углу, возвышалось белое двухэтажное здание. Над главным входом — белые же буквы по черному фону: «Средняя школа № 6».
Галя потянула на себя ручку двери, она не поддавалась. Дернула сильнее — толку никакого. И вдруг сообразила: сегодня же воскресенье! Было немножко досадно, но что пришла — не раскаивалась. Наоборот, радовалась. Столько трогательного, волнующего связано с этой школой! Тут ее вводили в мир знаний. Тут она стала членом Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи. Отсюда ушла на защиту любимой Отчизны от гитлеровских оккупантов. Разве такое когда-нибудь выветрится из памяти?
Галя тогда еще не предполагала, что и школа ее не забудет. Пройдет несколько лет, в одном из просторных и светлых помещений будет создан Музей комсомольской славы. Собранные в нем экспонаты расскажут о бывших учениках, чьи высокие помыслы и благородные дела впоследствии станут известны и в самых отдаленных уголках нашей необъятной Родины, и далеко за ее пределами. Вот Александр Чаковский, видный советский писатель, удостоенный звания Героя Социалистического Труда. Вот летчик-истребитель, боевой друг и соратник Александра Покрышкина, Герой Советского Союза капитан Вадим Фадеев, отдавший свою жизнь за родимую землю. Вот Лев Полугаевский, не раз одерживавший победы над сильнейшими шахматистами мира. А вот ключ от рации, которым она, Галина Сущева, работала в тылу врага, вот ее комсомольский билет № 11835069.
На следующий день Галя отправилась в военкомат. Принял ее моложавый капитан с багровым шрамом на левой щеке.
— Сущева? Старший сержант? Есть личное дело, есть. Да вы садитесь. Есть, говорю, такая фамилия, запомнил. Правда, еще не знакомился. Сейчас…
Подошел к шкафу, туго набитому разноцветными папками, отыскал нужную, снова опустился на стул.
— Сейчас познакомимся.
Быстро стал перекладывать аккуратно подшитые листочки, приговаривая после каждого: «Тэк-с!» Задержался на странице, где были записаны награды.
— Давайте-ка полюбопытствуем, что у вас. Тэ-эк-с, медаль, медаль, медаль… Орден Славы, тэ-эк-с. Ого, орден Красного Знамени! А это, постойте, постойте, это же очень высокое боевое отличие Чехословакии — Военный Крест первой степени! Так вы, вы…
— Рядовая особой армии, — сказала Галя, пока ее собеседник подыскивал нужное слово. — Просто рядовая. И точка!
— Ну что ж, — не очень охотно согласился капитан, — рядовая так рядовая…
Он захлопнул личное дело, втиснул на прежнее место, остановился возле Гали так, что изуродованной щеки не было видно.
— Как дальше жить думаете, старший сержант? Работать, учиться, отдыхать?
— Учиться.
— В институте?
— В Батумском мореходном училище. Уже заявление написала.
Капитан как-то странно, вроде даже жалостливо посмотрел на Галю, хотел что-то сказать, но раздумал. Значение этого взгляда она поняла потом, когда получила из Батуми ответ: «Особы женского пола в училище не принимаются».
Впоследствии она с усмешкой рассказывала:
— Тогда мне небо показалось с овчинку. Никак не могла взять в толк: за что так жестоко покарала меня судьба, отобрала мою заветную мечту? Однако недаром, видно, мудрец сказал: все, что делается, к лучшему. Утверждение, конечно, спорное, но применительно ко мне подтвердилось полностью, и даже больше. Я нашла свое настоящее счастье в другом…
Галя поступила в Куйбышевский медицинский институт. Окончила его с отличием. Была зачислена в клиническую ординатуру. И здесь показала завидные знания. В этом же институте стала ассистентом кафедры нервных болезней. Лечебную деятельность совмещала с педагогической и научной. Успешно защитила кандидатскую диссертацию. В 1969 году написала докторскую. Спустя пять лет, когда на ее счету было уже свыше шестидесяти научных работ по вопросам невропатологии и нейрохирургии, она получила звание профессора.
Дробно стучат колеса на стыках рельсов. Километр за километром отсчитывает стремительный поезд. Мелькают, словно в калейдоскопе, пристанционные постройки с островерхими крышами из красной черепицы, синеют на горизонте зубчатые перелески, грохочут под вагонами мосты, перекинутые через отливающие слюдой ленты извилистых речушек… Все это Галина Петровна когда-то видела, и ей вроде бы незачем слишком волноваться. Только как быть спокойной, если через несколько часов предстоит встреча с людьми, которые в дни жесточайших испытаний стали ее побратимами? Конечно, минуло столько лет, и поредели их ряды. Но, к ее великому счастью, осталось еще немало и друзей.