Валентин Культенко – ДРУГАЯ СИСТЕМА (страница 2)

Осознавая, что что-то не так, он побежал к своему соседу деду Семену. Старик был в курсе всех событий села, наверняка должен знать и это.

Старик был вдовцом, а одиночество со старостью – тягостная вещь, и поэтому дед был по-особенному рад любым гостям, что говорить о неожиданном приходе Вити. Патрули не заметили или не обратили внимания на то, как парень бежит к чужому дому. Хотя они должны были его остановить и теперь подробно узнать, зачем он именно бежит к этому знакомому. Через эту процедуру проходили теперь все «аборигены», и на то были причины.

– А, Витька! – с ожидаемым радушием сказал он, – давненько ты не забегал. А почему один? Где твои друзья? Мамка?

– Не знаю. Давно с ними не встречался. Полы все мету. Что случилось? Почему мою маму забрали?

Дед достал трубку, нахмурил брови и, выпустив большую клубу дыма, ответил:

– Вот оно что. Ну, слушай: кто-то сегодня ночью на воротах повесил Антона. Ну ты помнишь, он еще хотел, чтобы ты лужайку подмел у него. А немцы – хитрые гады. В соседнем селе тоже убили охрану, ну они, немцы-то, взяли якобы тех, кто убил, и на глазах у всех повесили.

Витя стал бледен как смерть, его голубые круглые глаза стали еще круглее, больше. Просто не мог поверить, что так могут теперь поступить с его мамой, Антониной, а кто еще под подозрением? А ведь они говорили, что пришли освобождать – вот их вся свобода.

Старик снова выпустил дым и продолжил:

– Тебе повезло, что ты скатерти меняешь у Генриха, слушая временами, как он проклинает и наш язык, и себя за то, что не может запомнить и одного слова в нем. Мы-то в поле работаем как до революции, до зари. Молодежь шьет и обстирывает их, Антон следит, находит время для «честности процесса», бьет сильно, мне тоже, знаешь, от него плеткой доставалось за то, что отдыхаю, мол.

– Зачем ты в поле? Ты же старый, руки сам говоришь больные! Почему обстирывают? Рук у них нет, что ли?

– Это всё им и надо, Новый Порядок, как они не раз оглашали. Мы для них никто. А солдатиков знаешь, зачем поставили? Затем, что кто-то напал на подмогу Генриху. Вот они тормозят, откажешь показывать паспорт – высекут.

– Так что же делать?

– Дождемся Зою. А там видно будет. Ну ты, наверное, голоден.

– Да. Дают лишь кусок хлеба на весь день, как тут не проголодаешься.

Семен накормил соседского мальчишку. Из головы ребенка не выходила мысль: зачем те, на кого он работает, так поступают? Мучают всех больных и здоровых! Зачем?

Но он не знал, да и старик хотел пока не говорить, чтобы не пугать лишний раз его, что несколько деревень вместе с селом сожгли, просто так взяли живьем и сожгли, участия принимали такие же «антоны».

Спустя час после этого небольшого, но очень важного, откровенного разговора для Вити пришла Зося.

– Здравствуйте, дед Семен. Привет, Витя.

Сразу после этого он вскочил, ожил:

– Что делать, Зося! Они убьют маму! – на глазах стали появляться слезы.

Та встала на колени, положила руки на «слугу» и сказала:

– Не переживай. Ты должен нам помочь. Слушайте, завтра наши устроят банный день немцам, офицеров напоят. А ты подкинь вот это в самовар своему начальнику, двух таблеток должно хватить. До казни должны успеть. А теперь уходи. Мне еще с Семеном обсудить кое-что надо.

Ребенок положил под свою рубашку небольшой сверток с таблетками, размером с карандаш, и пытался понять, кто эти «наши»? Однако, если она их знает, то они обязательно должны помочь спасти его маму. Логика простая, как у всех детей, но он был недалек от истины.

Эту ночь он плохо спал. Ему всё время снился один и тот же кошмар: будто к нему подходят солдаты с автоматами, сбрасывают одеяло, один засовывает руку под белую рубашку и вытаскивает таблетки, после чего немцы кричат и расстреливают мальчишку. В самом деле, ребёнок очень боялся, что кто-то увидит или заметит сверток у него, и нередко проверял, не выпали ли он у него.

Утро следующего дня было шумным, почти всех созвали на какой-то праздник – банный день. По правилам праздника, человек, прибывший из другой области, должен первым пойти в баню. Освободителей сразу же охватило желание выполнить это условие, и вдобавок бесплатно, без каких-либо слов и с нахваливанием, угощали самогоном, хотя немцы всё равно называли его водкой. Сразу после охранников и бойцов дивизии должны были мыться офицеры, они согласились, а только потом – местные. Все как будто забыли о предстоящей расправе над виновными, об убитом предателе Антоне тоже.

Тем временем Витя бросил в готовый чай в самоваре три таблетки, рассчитывая, что должно хватить на всё утро. Выйдя в коридор, заметил, как Генрих дарил своей русской учительнице по русскому какое-то украшение – запонку с ярким синим сапфиром, память о покойной жене капитана. Он не сказал ей, что принадлежало его супруге, та с радостью приняла, потом тот сказал, чтобы шла вместе с ним и не шла с местными на веселье, ещё говорил, чтобы хотел видеть больше таких ответственных и красивых женщин в Германии, как Зося, та ушла. Заметив, что слуга подслушал разговор, сразу помрачнел. Витя сказал, что чай готов.

Командование решило подождать своей очереди и сыграть в шестьдесят шесть, но еще с целью материального выигрыша, принимается любой подарок от спиртного до денег.

Витя сидел все в той же белой рубашке, в большой засаленной футбольной кепке вратаря, в коротких коричневых штанах с подтяжками, наблюдал за игрой. Игроки время от времени смеялись, записывали явно свои желания в блокноты.

Спустя пятнадцать минут старший стал замечать, что его соперники буквально засыпают, да и сам он клевал носом. Вдруг вспомнил о своём рабе, попытался встать, и тут шум за окном, как будто выстрелы из автоматов. «Партизаны!» – глухо произнес он, пытаясь встать со стула. Злодей всё понял, мальчик побледнел от ужаса, хотел бежать прочь со всех ног, предчувствуя дальнейшее развитие событий, но от страха окаменел и не мог сдвинуться ни влево, ни вправо.

В эту же секунду в кабинет ворвались Зося и ещё какой-то бородатый человек, вооружённые. Капитан всё-таки смог оторваться, превозмочь бессилие, потянулся к кобуре пистолета (он не расставался с оружием ни на секунду) и сказал ломаным русским: «Со…баки!», рухнул с грохотом, как будто упал большой деревянный шкаф.

Тем временем единственная крупная баня в селе горела ещё долго, были слышны крики захватчиков. Оказалось, всё это время руководство села скрывалось в лесу, где были ещё партизаны, с которыми давно поддерживали связь. Всех, кого должны были повесить, отпустили, правда одного мужчину пришлось нести: ему сломали ногу, так как больше всего подозревали в убийстве, к несчастью, он был соседом удавленного.

Жители Малой, забрав необходимое, пошли в лес. Представьте, как рада была мать увидеть живого сына, что говорить о самом сыне! Они плакали то ли от пережитого ужаса, то ли от счастья. Отец и муж был жив, его и ещё ряд пленных солдат спасли те самые партизаны. Генрих и его сослуживцы были связаны, их планировали тайно отправить в «Центр» для допроса.

В лагере подпольных борцов с немецко-фашистскими захватчиками Витя познакомился с другими ребятами, такими же, как он. Многим досталась судьба похуже, чем у взрослых. Так он узнал, что у одного солдата сожгли всю семью вместе с деревней, где он жил. Немцы иногда останавливались в деревнях и городах, расстреливая на выбор пленных бойцов, гомерически хохоча и призывая жителей Советской России сдаться и принять факт своего существования, недостойного для новой Германской Империи, всё это на глазах его отца Дмитрия. А один православный священник тайно в одну ночь спрятал в подвале храма всю молодежь, которую принудительно хотели отправить на работу на рудники. К несчастью, за день до этого нескольких подростков зарезали за буйное сопротивление, а одну девушку жестоко избили за отказ. Были инвалиды без глаз, языка, ног, другим порезали пальцы. Мало кому удавалось живым уйти от зверских пыток этих нелюдей. Мучили за подозрение в сотрудничестве с партизанами, мучили ещё ради веселья. Но самым страшным было то для нашего героя, что людей, которых пришли освобождать, ни за что, ни про что сжигали заживо, и их дома тоже. Он едва понимал, зачем враги, настоящие враги, это делают. Больше всего он не понимал, зачем в этом принимают участие его соотечественники, например, Антон, ведь Малое тоже могли стереть с лица земли.

Но теперь началась новая глава в жизни этого мальца, как и у всех остальных его сверстников – помощь партизанам, борьба с фашистскими захватчиками-извергами. Он ни о чем не жалел, готов был отдать все, даже жизнь, чтобы освободить свою Родину. Рано повзрослел герой наш, но ему, всем, было необходимо для победы над врагом. Страха не было, только, как в той песне, благородная ярость.

(7-18.01.2026)

Гипноз.

Александр с детства мечтал стать программистом, посмотрите, кто он ныне: методист, который на свою беду взял ставку заместителя директора по воспитательной работе. Ни минуты покоя – сядешь оформлять приказ, тут же звонок или заходит кто-то с просьбой поучаствовать в мероприятии или предлагает творческую идею. У Александра с творчеством и созданием постановок всегда была проблема: голова в одночасье становилась пустой! А тут еще требования что-то оформить, что-то дописать, изменить – все происходит одновременно, а человек он злой, несдержанный, его гнев выдает его, краснеет лицо, прямой намек посетителю: «Уйдите, я занят!» Каждый день, лишая себя обеда, он ловил укорительные, насмешливые взгляды от своих коллег, которые видели его недовольство и бездарность. В актовом зале выступали взрослые и дети, некоторые исполняли патриотические песни, но исполняли так ужасно, что авторы этих текстов наверняка бы перевернулись в гробу. Методисту, который имел любительский слух, как и у всех, приходилось выпрямлять манеру с интонацией исполнения, вносить для вида правки в номер, если у кого-то конечно была идея со сценкой. Театральную деятельность он никогда не понимал, а потому создать что-нибудь прекрасное на сцене не мог. К счастью, от него не требовали придумать собственную постановку и не спрашивали о наличии своих идей.