Валентин Культенко – ДРУГАЯ СИСТЕМА (страница 1)
Валентин Культенко
ДРУГАЯ СИСТЕМА
Лицо «Освободителей».
В августе тысяча девятьсот сорок первого года в село Малое вошли немецкие войска. Вместе с ними приехал один полицай, не «вожатый», не какой-то наблюдатель за порядком, а по сути и должности охранник за складом. Капитан Генрих потом объявил селу, что приедут ещё борцы с партизанами, как, например, Антон. Что до жителей, их просто не успели эвакуировать, да и начальство не успело полностью уехать. Поэтому весь скот, часть документов сельсовета и партии, прочее имущество попало в руки оккупантов.
В первый же день ввода войск, как вы поняли, немецкое командование собрало всех жителей села и объявило следующее: первое – свобода от коммунистического рабства, и то, что всё, что до этого говорилось про них немецкую армию, – ложь; никто из солдат, нового (но временного) начальства, не имеет дурных мнений или мыслей против жителей этой городка, что говорить о стране, в которой они живут, но кто обидит их или будет распространять недостоверные сведения, будет казнен публично; в Малое вводится военное положение, так как идёт активная борьба с теми, кто поддерживает коммунизм, а также германофобию; ну и само собой новая валюта – марка, в остальном таковых изменений нет, поскольку даже высшее руководство Германии знает по бесчисленному множеству подтвержденных свидетельств о том, как живут русские и как они будут жить вне зависимости от политического строя. Все эти пункты озвучивал новый лидер села, уже названный Генрих, старый офицер, ветеран Великой войны, голубоглазый, но при этом ужасно морщинистый, «яйцеголовый» – такое прозвище за ним закрепили жители местности. Он говорил все эти пункты через адъютанта, но его подопечный говорил по-русски криво, сложно было иной раз разобрать, что тот пытается сказать, ну а сам ветеран не мог знать данного языка, поэтому потребовал узнать у кого-нибудь есть ли специалист «отечественному языку», так как он считает слабостью и демонстрацией глупости, лени незнание языка другого народа.
Однако, освободители как-то неинтеллигентно повели себя в чужой стране: забрали все жилые дома, выгнав хозяев на чердаки или в сарай, забрали еду, расстреляли ни с того ни сего всех петухов и собак. Местные пожаловались градоначальнику на это безобразие, немец ответил, что это временная мера и что скоро им выдадут квартиры в ближайшей деревне или городе, обиженные, к счастью, останутся в своих домах. Принес извинения за принесенные обиды и неудобства, попросил своих офицеров, однополчан, провести разъяснительную беседу, а жителям обращаться к Антону, так как он теперь своего рода «милиционер».
Спустя неделю вернулся прежний покой, хотя солдаты по-прежнему смеялись или провоцировали жителей на конфликт, это было уже терпимо. Но в воздухе повисло какое-то недоверие и ожидание чего-то громкого, страшного, это чувствовали и оккупанты.
Но для пятилетнего мальчика Вити жизнь шла своим чередом, для него как будто не было войны, всё это казалось шуткой, которой кончится как день быстро.
Однажды, гуляя по улице, его позвал «милиционер» Антон. Он сказал ребёнку, что даст конфетку, если выметет его двор. Дом, в котором он жил, ему не принадлежал, но зачем упускать такую возможность, когда хозяева вернутся, может, и никогда. В этом жесте была своя причина: предателей нигде не любят, и чтобы доказать обратное, что Антон не цепная шавка захватчиков, он собирался дать ребёнку подарок, зная, что тот обязательно скажет: «Этот дядя хороший, я ему дорожку подмёл, а он мне конфетку дал». Авось сработает и доверие появится.
И всё бы ничего, если бы не прошёл мимо капитан. На этот раз офицер был не один – опять со своим рыжеусым адъютантом. С моноклем на левом глазу, по левую руку шёл этот секретарь, а по правую сторону – красивая шатенка и комсомолка Зося. Через переводчика он выбирал время занятий и интересовался ценой. Скромность девушки его удивила, но ей всё равно пришлось согласиться на то, что в конце недели солдаты будут давать ей хлеб или иной продукт питания, так как часть еды вывели из хранилища местного колхоза; это правда, часть еды эвакуировали. Но ещё немца интересовало даже не меньше, чем дата занятий: куда делось предыдущее руководство? Всё было осмотрено по документам – всего пятнадцать человек, куда они могли пропасть? На этот вопрос она ответила, что не знает, хотя на самом деле врала.
Заметив незнакомого ребёнка, который подметал чужой двор, он, узнав имя мальца, подозвал его к себе. Витя рассказал, зачем он делает чужую работу. Тогда Генрих подозвал к себе полицая, сделал ему замечание, что тот не караулит склад и прогуливает работу, попросил дать сладость, а мальчику велел следовать за ним.
В здании «Новой администрации» капитан заявил, что этот мальчик теперь его персональный слуга-уборщик. Пацан был удивлен не меньше этой новостью, чем те, кто находился в кабинете для собраний. Он предложил за небольшую плату приводить в порядок кабинет, и, если кто-то захочет им воспользоваться, пусть даст что-нибудь в качестве оплаты. Потому что любой труд должен быть оплачен, а они, немцы, пришли сюда не как завоеватели, а как солдаты Гарибальди – за мир и правду.
Все дни теперь у этого ребенка были как один: ему выделили «комнату» – маленькую раскладушку в коридоре с будильником, так как иногда его просили оставаться в здании, чтобы при случае убрать другие кабинеты, приготовить стол для собрания или пьянки (последнее было нередко), а то и вообще привести полы и окна в порядок. Он стал полноценным уборщиком.
Дом партии быстро превратился в прибежище оккупантов. Конечно, у нескольких офицеров (всего их было человек пятнадцать) были «свои» дома, но в связи с ухудшением ситуации на фронте захватчики были вынуждены оставаться в здании, ожидая поступления какого-либо приказа или координации порядка действий руководства других захваченных областей. Новостей о скором приезде новой партии военных и союзников в лице членов других народно-освободительных движений не поступало, что вызывало беспокойство в администрации, а у жителей наоборот – облегчение, так как было полно новостей о том, что эти т.н. «народники», состоящие из предателей, трусов и сомнительных элементов общества, были мнительными и очень жестокими. Потом в городе появились патрули, которые при каждом случае проверяли документы, выданные жителям, и заставляли говорить пароль, иначе человека могли заподозрить в диверсионной деятельности против новой власти. Появление патрулей было оправдано тем, что пара старших по званию военных отправились на ближайший участок, зачем – неизвестно, и они не вернулись. Это только усилило надзор за местными.
Витя всё так же мыл полы, готовил чай, выносил мусор. Его спрашивали, не обижают ли, он говорил, что нет, всё в порядке. Только мальчик очень сильно хотел домой к маме. Парня буквально оторвали от дома, нагружая заданиями, да и еды давали всё меньше и меньше. Крайний раз дали только кубик сахара. Он, конечно, один раз пытался сбежать с работы, и тут же, только покинув место работы, попался на глаза Антону. На глазах у местных и офицеров «шавка» выпорола ребёнка сильнее, чем Сидорову козу. Негодяй, как будто таким образом, пытался отомстить всем тем, кто писал ему угрозы, оскорблял, даже караулил ночью дом.
После этого дитя так не поступало, и некоторое время лежать не мог. Витя, вообще, стал каким-то мрачным. После серии издевательств, таких как сексуальные приставания к женщинам и детям, были и странные комплименты Зосе от солдат и некоторых старших офицеров, за исключением Генриха, грабежей под предлогом занять вещи, хамства, направленного и на нашего героя, избиения стариков без объяснения причин, в конце концов, недавней публичной порки самого молодого уборщика – всё это вызывало недоверие у мальчика. Как он мечтал снова увидеть отца Дмитрия, о котором не было новостей с середины июля. Но если ему и возвращаться в город, то вместе с Красной армией или партизанами; так будет лучше для всех жителей захваченного села и для его сына тоже. Обращаться к так называемому «милиционеру» было бессмысленно, он с самого начала не собирался помогать жителям села и в последнее время переводил стрелки вины на пострадавших.
Через неделю после этих событий он, как обычно, пошел в кабинет Генриха, мыл его всегда в первую очередь, но там он застал свою мать, Антонину, и еще нескольких немцев, включая своего начальника. Все они были злы и напряжены, кроме единственной сидящей в углу кабинета на стуле женщины; ей надоело опровергать свое участие в каком-то покушении. «Яйцеголовый» заметил своего слугу, что-то сказал рыжеусому, адъютант вывел за ухо мальчика со словами: «Сегодня свободен. Иди!» и вышвырнул вон из здания.