Валентин Красногоров – Основы драматургии (страница 52)
Однако сейчас мы рассуждаем не о том, как надо писать и играть пьесу, а о том, какая ее длина является разумной в наши дни, если предназначать ее для театральной постановки. Конечно, если ваша пьеса выражает титаническое содержание, способное вместиться лишь в спектакль продолжительностью не менее 12 часов, т. е. в три приема три вечера подряд по четыре часа (и такие театральные полотна иногда создаются), то так и пишите – при условии, что ваш режиссер так же гениален, как вы, или умеет хорошо рекламировать себя и свой спектакль. Но все же следует помнить, что пьеса не эпический роман и не телесериал. Чрезмерная длина драматического спектакля обычно говорит лишь о том, что в нем много лишнего и что драматург или постановщик не сумели вразумительно и сжато выразить то, что они хотели сказать, а может, этого и не знали сами. Такой спектакль публика по справедливости воспринимает как оскорбление и неуважение к себе.
Драматургу, особенно не имеющему практики, важно знать, семьдесят страниц нести в театр или тридцать. Дело не в том, что жалко тратить время на написание лишних слов. Писать кратко намного труднее, чем заполнять страницы неограниченным количеством текста. Поэтому в театр нередко несут длинные пьесы в предположении, что «театр сам сократит»: ведь свой текст выбрасывать жалко. Да и длинная пьеса выглядит как-то солиднее. Однако на самом деле длинные пьесы не любят читать ни завлиты, ни режиссеры, ни редакторы, ни даже твои друзья. Тем более что скучная пьеса всегда кажется длинной. Дорабатывать вашу пьесу тоже никому не захочется: это ваша обязанность.
Так какова же должна быть длительность современных драм? В 1964 г. Эдвард Радзинский написал культовую пьесу, которая в оригинале называлась «104 страницы про любовь» (позднее в фильме на ее основе «Еще раз про любовь» прогремела Татьяна Доронина). Если перевести 104 страницы машинописного текста тех времен на современную компьютерную страницу (шрифт Times 12, междустрочный интервал одинарный, формат страницы А4; ее мы и возьмем за основу в дальнейшем изложении), это составит около 50 страниц. В то время драму длиной страниц 35–40 снисходительно называли «пьеской», а пьеса короче 30 страниц считалась одноактной. Теперь же пьес длиной 50 страниц практически не пишут, а если и напишут, театр потребует их резко сократить. С каждым годом короче становятся и сами драмы, и реплики, и отдельные предложения. Уменьшается и число персонажей в пьесе. Раньше многие пьесы насчитывали десятки действующих лиц – главные герои, их жены, мужья, дети, зятья, племянники, слуги, врачи, священники и т. д. Теперь в пьесах редко действуют более семи персонажей, чаще – четыре, пять и даже меньше. Неуклонно возрастает роль антрепризы, использующей компактные пьесы с малым количеством персонажей.
Надо, правда, иметь в виду, что количество слов или число персонажей – это далеко не единственный параметр измерения весомости пьесы. Напряженность конфликта, интересные сценические ситуации, хорошие роли, насыщенность пьесы содержанием, действием, мыслью, чувством, подтекстом, глубиной – вот что определяет масштаб пьесы, а не ее протяженность и не число действующих лиц.
Так что драматургам, склонным писать длинные пьесы, надо браться за красный карандаш. Если сокращение – это лишь механическая подгонка, обусловленная техническими требованиями театра, то его не следует делать. Наоборот, надо отстаивать каждую букву. Если же сокращение обдуманно и целесообразно делает сам драматург, оно является мощным средством улучшения пьесы. После отжатия воды и удаления мусора пьеса станет только живее, динамичнее и интереснее. По выражению Чехова, надо «сделать из корабля гвоздь». Надо уметь кратко сказать все нужное и главное, отбросив все лишнее. Закон драмы – экономность, абсолютный максимум содержания посредством минимального количества слов, а это непросто. Однажды французский философ, математик, физик и литератор Блез Паскаль, написав другу длинное письмо, в постскриптуме извинился за то, что у него не хватило времени написать короткое.
Драматург никогда не должен оставлять работу по сокращению пьесы театру, пока не сделает все возможное сам. Театры любят сокращать пьесы, но иногда делают эту работу не вдумчиво, торопливо и небрежно. Предположим, что в вашей пьесе имеется такая реплика:
Не удивляйтесь, если после сокращения театром реплика будет выглядеть так:
Хотите ли вы таких «улучшений»?
Каков же все-таки должен быть средний размер пьесы? Сам я стремлюсь писать свои пьесы очень сжато, без лишних слов, реплик и персонажей, и тем не менее театры по привычке все равно пытаются их сокращать (обычно при этом ухудшая их, но сама тенденция очевидна). Вероятно, в наше время (2023 год) оптимальный размер пьес для зрителя и театра – 30 страниц. Через несколько лет он неминуемо уменьшится до 25 страниц. Возможно, большая одноактная пьеса (20–25 страниц) станет в будущем преобладающей.
Об одноактных пьесах следует сказать особо. К ним относятся обычно снисходительно. Их не очень склонны ставить в профессиональных театрах (впрочем, моим пьесам в этом отношении повезло). Однако короткие пьесы писать трудно, труднее, чем большие. Одноактовка требует от драмы всех достоинств и особенностей «большой» пьесы (идея, тема, экспозиция, завязка, кульминация, развязка, характеры и пр.) и в то же время сжатости, афористичности. Одноактная пьеса обладает своеобразной прелестью. Она охотно допускает любые эксперименты. Всевозможные театральные приемы: парадокс, гипербола, абсурд, хулиганство, – могут оказаться навязчивыми и утомительными в длинной пьесе и, напротив, очень уместными и выигрышными в короткой. Называть одноактовки «пьесками», «сценками», «анекдотами», «отрывками», недооценивать их специфику, не понимать, что они обогащают театр, – большая ошибка. И отечественная, и зарубежная драматургия дала великолепные образцы этого жанра. Примером тому – одноактные пьесы Тургенева, Андреева, Чехова, Ануя, Кокто. «Короткий метр» пользуется большой популярностью и в кино.
Режиссеры, не веря в самоценность жанра одноактной пьесы, обычно пытаются при постановке связать отдельные короткие театральные новеллы совсем разного жанра в одно представление с некоторым «единым решением», сделать из них многоактный спектакль, как бы одну пьесу (чем очень гордятся). Это приносит больше вреда, чем пользы. Спектакль насильственно становится однородным, тогда как прелесть одноактовок как раз в том, что они разные. Одноактная пьеса – отдельный и очень интересный вид драматической литературы. Одноактовка сама является (должна являться) художественной целостностью, а не неким кирпичиком какого-то большего целого. Это не акты одной большой пьесы. И если в один вечер показывают три разных пьесы, это интереснее, чем показ одной.
В коротких пьесах остро нуждаются театральные вузы, молодежные студии, любительские и антрепризные театры. Не потому, что они «второсортный жанр», и не потому, что их легко играть, а потому что они короткие и в практическом смысле удобны для постановки. Из них, как из модулей, можно при необходимости «собирать» спектакли разной протяженности, разного количественного и гендерного состава и занимать в них актеров разной творческой индивидуальности или дать возможность одним и тем же актерам сыграть в один вечер несколько разных ролей и проявить разные стороны своего таланта.
Кстати, о студенческих постановках пьес в театральных вузах. По понятным причинам студентам в процессе обучения приходится играть и ставить короткие пьесы или отрывки. Но отрывки из пьес играть глупо – это не законченные произведения, – а подходящих коротких пьес классического репертуара немного. К сожалению, студентов обычно учат ставить современную драматургию путем инсценировок рассказов Чехова. Между тем введение в программу обучения постановок коротких пьес, написанных в XXI веке, побудило бы драматургов писать такие пьесы, а студентов (и преподавателей) – глубже познакомиться с пьесами нашего времени, научиться их анализировать, искать свои пути для их постановки, устанавливать живые контакты с авторами и научиться с ними взаимодействовать. На таких постановках своих пьес и молодые драматурги могли бы учиться лучше понимать законы сцены. Всем это пошло бы на пользу: и будущим актерам, и режиссерам, и драматургам, и театру в целом.
Я вовсе не ратую за всемерное уменьшение длины пьес и тем более за замену полномерных пьес одноактными. Я просто отмечаю объективно существующую тенденцию, которая наблюдается уже много десятилетий. В будущем, возможно, не будет нужды и в добрых старых больших театрах, с просторными сценами, с огромной труппой и большими вспомогательными цехами. Пьесы станут короче, действующих лиц в них будет меньше. Короткая пьеса длиной 20–25 страниц вряд ли вместит более трех-четырех внятно очерченных персонажей. А и надо ли больше? Обязательно ли надо выражать свою идею в сложных многофигурных композициях из большого числа утопающих в разговорах персонажей, о которых мы едва получаем представление лишь к концу пьесы?