Валентин Иванов-Леонов – Копья народа (страница 13)
— Мы оба… Поворачивайся…
Жозе возился с узлами на руках товарища. Солдаты были возбуждены, не обращали на них внимания.
Африканец со штыковой раной в груди смотрел в потолок обезумевшими глазами, шептал молитвы. Его подвели к двери. Он не сопротивлялся — не понимал, что происходит. Португалец сбросил его ногой в пропасть.
Парашютисты схватили последнего арестованного, сидевшего перед Жозе.
Настала его очередь. Эх, не успел он развязать руки Педро!
— Выскакивай вместе со мной, — зашипел Жозе. — Падай головой вниз.
— Прощай, Жозе, ты должен спастись…
— Держи свою душу, Педро…
Все силы собрал Жозе. Вот идут двое. На их лицах безразличие и жестокость. Они хотят, чтобы он умер, растворился как соль в океане. Враги подходят, наклоняются над ним. Сердце толкает кровь к самому горлу. Надо выпрыгнуть прежде, чем выстрелят в голову…
Солдаты рывком поднимают Жозе.
Пора! Страшный удар железного кулака отбрасывает парашютиста к стене. Жозе сминает, бросает на пол второго противника, прыгает через него, проскакивает мимо португальца, стоящего с пистолетом напротив двери. Позади топот. На мгновение краем глаза Жозе видит наведенным на него пистолет парашютиста и гневное лицо Педро, ринувшегося между ним, Жозе, и солдатом. Затем крик Педро: «Прыгай!» И выстрел. Жозе падает в свистящую бездну, летит вниз, сжавшись в комок. Мощный поток ударяет в лицо, ревет в ушах.
Жозе кувыркается. Синее небо и черный океан стремительно гоняются друг за другом по огромному кругу. В голове мутится. Стремясь остановить кружение, Жозе инстинктивно вытягивает руки и ноги. Кувыркание прекращается. Жозе стремительно летит в бездну. Могучий холодным шквал с воем несется навстречу, тянет за волосы, резиновой струен врывается в рот, раздувает щеки, останавливает дыхание.
Жозе пытается лечь на упругую чудовищную струю вихря, распластаться на ней. Вокруг только ветер. Сквозь слезы, застилающие глаза, Жозе вглядывается в синеющий внизу мрак. Теперь Жозе судорожно пытается выпрямиться, падать вниз головой. Он сгибается пополам, выпрямляется. Гряда темных валов приближается с неимоверной быстротой. В реве и свисте падает Жозе навстречу темной пучине, страшным усилием удерживает вертикальное положение тела.
Держись, Жозе! Напряги все силы! Не дай океану оглушить тебя.
Рядом тусклый блеск воды. Удар! Всплеск. Ожгло лоб. Тонны упругой шипящей воды мчатся вдоль тела. Жозе метеором проносится вглубь. Трещит в ушах, Жозе боится глубины, прогибается, тело прочерчивает в воде крутую дугу. Все силы напрягает Жозе, чтобы океан не сломал его, не переломил в спине. Вот он пошел вверх. Движение замедляется. Над головой многометровая толща воды. Ноги и руки отчаянно работают. Грудь и живот конвульсивно вздрагивают. Воздуха! Тело сотрясается в удушье. Еще далеко! Жозе стиснул зубы — не открывать рта!
Вот она, поверхность, рядом! Жозе судорожно вздыхает. Поток воды устремляется в жадно открытые легкие. Жозе выныривает, с кашлем извергает воду и дышит, дышит, дышит.
Пологие волны медленно поднимают его и опускают. Жозе осматривается. Далеко-далеко закрытый серым туманом берег. Туда! Там его друзья…
В синей выси среди звезд гудит вертолет врага. Жозе провожает машину взглядом. Где-то рядом утонул сейчас Педро Феликс, его новый благородный товарищ. Педро сказал ему: «Ты должен спастись. Я помогу тебе». Умирая, он хотел, чтобы Жозе жил, чтобы отряды получили оружие. И за это он, Жозе, пойдет в Луанду, найдет детей Педро и возьмет их к себе. Они будут жить с ним в лесу до победы. И еще Жозе думал о том, что и он поступил бы так же, будь он на месте Педро…
Могучее Бенгельское течение несет его на север. Далеко до берега, но теперь Жозе не может умереть. Много сил у Жозе. Он доплывет. Отряды ждут оружие.
«КОПЬЯ НАРОДА»
Часть первая
ПОБЕГ
Африканец лет тридцати быстро шагал в шумной разноплеменной толпе. Все спешили куда-то говорили громко. В Иоганнесбурге всегда все спешат, все чем-то озабочены. Генри Мкизе старался не привлекать к себе внимания. Он знал: его искала полиция. Широко поставленные глаза Мкизе выискивали шпиков в толпе. Он научился распознавать их почти безошибочно.
С песчаных отвалов золотых рудников, пирамидами поднявшихся над городом, ветер нес пыльную занавесь.
На углу Плейн-стрит двое патрульных — буров с белыми повязками на рукавах подошли к Генри.
— Стой! — приказал поджарый, с втянутыми щеками. В голосе его лязгнули стальные нотки. — Пропуск!
Мкизе смотрел на патрульных с равнодушным видом. Лишь слегка вздрагивали ноздри его прямого носа с небольшой горбинкой. Неторопливым движением вынул он документы. Предъявил. Рассеянно посмотрел в сторону. Но острое ощущение опасности захлестывало Мкизе. Вот она, смерть, в образе абелунгу — белых людей — с неприязненными лицами и винтовками за плечами. По улице проехал грузовик с полицейскими. У оружейного магазина вытянулась очередь европейцев. После расстрела демонстрации африканцев в Шарлэ ожидали восстания.
Бур читал документы, переводя взгляд с бумаг на человека. Потом, щуря глаза, холодно осмотрел крепкую высокую фигуру Генри, сплюнул сквозь зубы ему под ноги.
— Из какой локации?
— Морока.
— Почему нет пометки о разрешении посещать центр города?
— Есть. На девятой странице.
— Ты как разговариваешь?
— Я отвечаю на ваши вопросы, — низкий голос Мкизе звучал спокойно.
Бур вернул документы.
— Проваливай!
В подземном переходе вокзала среди людей с узлами на головах и чемоданами в руках Мкизе заметил невысокого, тонкого в кости Тома Аплани, прислонившегося к стене. Длинные, спускающиеся на воротник волосы делали его приметным в толпе. Аплани курил и, казалось, скучал. Дерзкий взгляд его встретился с взглядом Генри, спокойным и веселым. Пошли рядом в потоке людей.
— Джим Твала еще не пришел, — говорил Аплани, не глядя на Генри. — Что с ним, не знаю.
Втроем они должны были ехать на совещание подпольного Африканского общества свободы. Джим Твала тайно перешел границу и привез кучу важных новостей. Совещание обещало быть интересным.
Вокзал кишел полицейскими. В случае тревоги отсюда не выбраться. С тех пор как Мкизе стал командиром нескольких вооруженных групп «Умконто ве Сизве» — «Копья народа», — отдел безопасности неотступно шел по его следу. Генри подумал, что не следовало бы Джиму Твале рисковать и ехать сегодня с ним и с Аплани. Но исполком Африканского общества решил, что именно Мкизе должен доставить Твалу — представителя эмигрантского бюро общества — на эту встречу.
Толпа, ожидавшая электропоезд, росла. Твала не появлялся. Генри и Аплани напрасно искали его среди пассажиров.
Подошел поезд. Люди ринулись к вагонам, тесня друг друга. Платформа опустела. Остались только четверо европейцев. В одном из них Генри сразу узнал агента секретной полиции. Вот оно, начинается!
Четверо направились к ним.
— Пошли! — бросил на ходу Генри.
— Смотри! — Аплани глазами указал на другой конец платформы.
Оттуда приближались еще двое. Попались! Капкан захлопнулся.
Поезд тронулся, набирая скорость. Некуда бежать. Генри сунул руку в карман пиджака, где лежал пистолет, и в тот же момент кто-то подскочил сзади, стиснул локти. Мкизе яростно рванулся, упал на асфальт платформы вместе с противником. Уже лежа, успел заметить, как Аплани, стремительный и верткий, проскочил между агентами. Уходя от погони, он прыгнул на пролетавшую электричку, вцепился в поручни. Рывок подбросил Аплани почти горизонтально. «Упадет!» Но Аплани уже встал на узкую ступеньку, торжествующе обернулся, помахал рукой.
Генри подняли. Щелкнули на запястьях наручники.
Подталкиваемый в спину, он зашагал между европейцами.
«Квела-квела»[18] уже ждала их на площади.
Генри тяжело дышал. Грудь распирала злоба. Так глупо попасться! Хорошо хоть, что не пришел Твала. Твала — нужный человек для освободительного движения. Лишь только Твала перешел границу, как полиция Бальтазара Форстера уже узнала о нем. Все это было делом рук Фолохоло — агента полиции, засланного в ряды Сопротивления. Даже из могилы шпион продолжал наносить удары. Вооруженные группы Мкизе укрывались в локациях. И секретная служба, если она с помощью шпиона засекла группу, могла без особого труда выловить ее. Сидя между полицейскими, Генри с болью думал об Анне, о своей неразделенной любви. Да и какая могла быть у них любовь, если по закону ему и ей положено за нее по нескольку лет тюрьмы? Анна и не знает о его чувствах. А он умеет владеть собой. Она осталась теперь одна. Отец вынужден был бежать за границу, гонимый людьми своей, белой расы, Генри вспомнил, как он увидел Анну в первый раз, на вечере у приятеля-европейца. Это было перед изгнанием его, Мкизе, из Витватерсрэндского университета. Блондинка с темно-синими глазами. В тот вечер она не обратила на Генри внимания. Она, правда, танцевала с ним, чтобы досадить назойливому Те Ваттеру, властному и глуповатому. И все же Генри был благодарен судьбе за ту далекую, первую встречу… На соломенных циновках сидели, чинили одежду десятка два заключенных. Ни одного европейца. В иоганнесбургской тюрьме строже, чем где-либо, соблюдают апартеид — разделение по расам.
Мкизе уселся на циновку. Деревенский парень рассказывал вполголоса свою историю. За что его арестовали? Он только сказал что-то не очень почтительно о белом человеке. Старый высохший человек — деревенский знахарь, слушавший рассказ парня, медленно кивал головой. Знахарь сидел здесь за ошибку. Он дал не то лекарство белой пациентке, которая просила его вернуть мужа. И она умерла.