Валентин Денисов – Фронтовой дневник княжны-попаданки (страница 16)
— И то верно, — соглашается Марфа Ивановна. — Работы-то сегодня на переправе много. Видать и забыли про нас совсем.
— А что, если не забыли? Что, если сидеть нам надобно до особого распоряжения? — Аглая берется за крест и начинает пальцами его перебирать. Нервничает значит.
— Да где же то видано, чтобы сестры милосердия в стороне отсиживались? — вспоминаю, как в фильмах показывали бесстрашных и отважных девушек, которые бегали под пулями и солдатам помогали. Сама я, конечно, так поступать не хочу, у меня квалификация слишком высокая, чтобы жертвовать собой. Но идти без лишнего приказа проводить операцию — это только за радость!
— А мы и не будем отсиживаться! — Марфа Ивановна встает на ноги и широкими шагами направляется к двери. — А ну-ка, девоньки, кто за мной?
Встаю и иду следом. Сестра Аглая немного неуверенно, но все же также следует за нами.
Вот только проявить инициативу у нас не получается.
— Ну что, обустроились вы здесь? — раздается голос самого великого князя Николая Николаевича и в дом входит его высочество.
И я только сейчас понимаю, что не имею ни малейшего понятия, как нужно себя с ним вести!
Глава 25 Великий князь
— Здравствуйте! — теряюсь я, при виде великого князя и зашедшей следом за ним свиты.
Не знаю, что еще можно сказать брату самого императора. Не уверена, что с ним вообще можно общаться, как с обычным человеком. Но ничего необычного в нем тоже не вижу.
— Ваше высочество, замечательно обустроились, — приходит на выручку Марфа Ивановна. Она-то уж точно умеет общаться с высокоблагородными господами. Ее же этому с детства учили.
Как, наверное, и Анастасию Павловну. Вот только я — не она!
— Всего ли вам хватает, красавицы? — великий князь по-хозяйски обходит комнату, внимательно осматривая смятые кровати и лежащие на полу вещи.
Так и кажется, что сейчас упрекнет нас, что все не по уставу.
— Всего хватает, ваше высочество, — рапортует Марфа Ивановна. Разве что по стойке смирно не встает.
— Вот и славно, что всего хватает, — обойдя полный круг, Николай Николаевич останавливается и осматривает нас. С ног до головы.
Под его взглядом я аж голой себя чувствовать начинаю. Кажется даже, что на меня он дольше, чем на остальных смотрит. Будто интересна ему очень.
Но более ничего не произнеся, он просто разворачивается и уходит. И свита уходит следом за ним
— И что это было? — не понимаю я.
Представшая только что передо мной картина очень напоминает мне утренний обход дежурного врача в выходной день: здравствуйте, все ли хорошо, простите, но ничем не хочу вам помочь.
— Как это что? Сам Николай Николаевич нас своим вниманием порадовал, — Марфа Ивановна вся сияет от восторга. — Это ж надо так! Счастье-то какое!
— А я уже и не мечтала Николая Николаевича так близко увидеть, — краснеет сестра Аглая. — А он мне таким красивым показался… Одним словом — императорская кровь!
Смотрю на них и не понимаю, что это. То ли величие имени на них так действует, то ли вкус у них так себе. Но лично мне внешность Николая Николаевича не по вкусу пришлась. Какой-то он… хмурый, широколобый, неказистый. В общем, не мой типаж мужчины.
Но говорить об этом я не собираюсь. Мало ли кого это задеть может.
— А чего заходил-то он? — вместо этого решаю уточнить я. А то мало ли чего упустила из внимания.
— Заходил-то? — хмыкает Марфа Ивановна. — Так посмотреть все ли в порядке, убедиться, что все, как ему угодно устроено.
— Разве у него для этого специально обученных людей нет? — не понимаю, зачем самому командующему нашей армией по домам сестер милосердия слоняться. Может ищет чего или кого?
— Да разве на кого в этом деле можно положиться-то? — удивляется моему вопросу девушка, а сестра Аглая только кивает в знак согласия с ней. — Наш Николай Николаевич ведь и раненых солдат лично посещает, ободряет их да подарки носит.
— Святой человек! — под конец все же Аглая вставляет свое слово.
— Так что же это мы, после визита такого святого человека еще в доме находимся, да языки чешем? — пытаясь показаться не слишком язвительной, меняю тему. — Нам ведь тоже раненых навестить нужно. Наша забота ведь для них сейчас лучшим подарком является.
— И то верно, — соглашается сестра Аглая. — Мы ведь как раз к ним, миленьким, и собирались пойти, пока его высочество не пожаловали.
— Так чего же мы стоим? — хватается за голову Марфа Ивановна. — Нехорошо это все, девоньки, ой не хорошо!
— Не хорошо, — соглашаюсь с девушкой и первой направляюсь к выходу.
На самом деле многое здесь кажется мне не хорошим. Многое здесь мне не нравится. И обстановка сама здесь какая-то неприятная и люди какие-то странные… Не место здесь женщине из будущего. Особенно в теле молодой княжны.
Из памяти постепенно начинают всплывать отрывки воспоминаний, почерпнутых из уроков истории, книг и передач. Вспоминаю, как в эти времена относились к женщинам и какие давали им права…
Но я не согласна ни на что подобное. Если мне действительно суждено прожить свою новую жизнь здесь и сейчас, она будет проходить по моим правилам. И никакой великий князь или даже сам его величество император не смогут заставить меня изменить решение.
Выхожу на улицу и уверенными шагами направляюсь к зданию больницы. Несмотря на свое состояние, оно хоть как-то напоминает лечебное заведение. В основном по вывешенным на стенах красным крестам и доносящихся из открытых окон крикам больных. Но все же.
Проходя мимо выжженной части деревни, стараюсь не обращать на нее внимание. Больно даже представить, сколько невинных людей навсегда остались в этом месте. Не хочу это представлять.
Перед зданием больницы останавливаюсь. Но только для того, чтобы набрать в легкие побольше воздуха и морально приготовиться к предстоящему.
— Страшно? — рядом останавливается Марфа Ивановна. Она вся дрожит, наверняка прекрасно понимая, что нам предстоит увидеть.
— Страшно, — не скрываю своих эмоций. Сейчас ведь война. Сейчас всем страшно.
— Ничего, мои хорошие, — подходит к нам сестра Аглая. В руках она держит нательный крест, а сама вся тоже дрожит от страха. — Господь с нами. Он поможет нам со всем справиться.
— Хорошо, что он с ними, — вспоминаю икону, висящую над входом в операционную больницы, в которой я проработала практически всю свою карьеру. Во время операций я не замечала ее, но кто знает, возможно какая-то помощь действительно от нее была. — Хорошо, что вы с нами, Аглая.
Собравшись с мыслями, мы дружно идем в больницу. Готовые ко всему. Практически ко всему.
— Нет, вы только посмотрите, что происходит! — доносится с повстречавшейся нам палаты гулкое недовольство и навстречу нам выходит Серафим Степанович.
Врач выглядит очень сердитым, но увидев нас все же улыбается.
— Что-то произошло, Серафим Степанович? — удивляюсь я состоянию мужчины.
— Произошло? А как же! Вы только посмотрите, что происходит, — кивает он в сторону палаты. — Это ж надо, подарками раненых одаривать! Они-то им сейчас пуще отпуска требуются.
— Подарками? — не сразу понимаю, о чем идет речь.
Но в этот момент из палаты выходит довольный Николай Николаевич, а за ним и десяток сопровождающих.
Но самое главное, что среди сопровождающих выходит он — князь Тукачев.
Вот только проходит он мимо меня, даже не взглянув в мою сторону…
Глава 26 Растерянность
— Владимир Георгиевич, — шепчу я, не понимая, что происходит.
Мне ведь казалось, что князь Тукачев испытывает ко мне чувства, что я нравлюсь ему. Но сейчас его равнодушие кажется мне странным и даже обидным.
Князь останавливается и поворачивает ко мне голову. Он не подходит, так и продолжает стоять на месте.
— Анастасия Павловна? Вы здесь? — удивляется он, тем не менее радости не выказывая.
— Здесь, — кротко отвечаю я, совершенно забывая о своей гордости. Его реакция слишком сильно меня цепляет. — А вы…
— Я вынужден был покинуть лагерь, — продолжает он за меня. — Прошу прощения, но я вынужден и сейчас вас покинуть.
Владимир Георгиевич кивает мне и уходит вслед за великим князем. Он толком так ничего мне и не объясняет. Оставляет меня в неведении, совершенно не позволяя понять, что же между нами происходит.
— Нет, вы только посмотрите, что он себе позволяет! — негодует рядом Серафим Степанович.
Но он говорит не о моем князе. Хотя его слова очень схожи с моими мыслями.